Галина Погорелова – Наследница чужих богов. Часть 2 (страница 8)

Ожидавшие подходящего часа, враги показали свои истинные лица. С другой стороны, у Диара все еще оставались державы-сателлиты и один из лучших флотов нового мира: маневренный, с развитой варп-сетью. Потому на прямой военный конфликт с ними пока что никто не решался, но, если в ближайшее время не продемонстрировать силу, уверенность, оппоненты перейдут к более смелым действиям. Например, подтолкнут к бунтам вторую систему халифата — Лаадир, где и так давно зрело подпольное движение за независимость, пересмотрят торговые отношения с Диаром, построят новые союзы у них за спиной. Слабого добивают всегда, а халифат теперь как раз таким и являлся. Полагаться на прежние договоренности в сложившейся ситуации, когда они едва не потеряли собственную столицу, проявив перед всеми свое бессилие, было бы глупо.

Открытие малого совета все еще затягивалось.

Со скамьи ал-шаиров Рэм, среди немногих хранивших молчание, наблюдал за нараставшей перед ним суетой. Помимо него и правителя в спор пока что не вмешивались двое: светлейший ишан и его брат. Если безучастность Альмы ему была понятна (верная сука халифа хорошо помнила о своем месте), то невмешательство Даарона уже начинало выводить.

Брат выглядел опустошённым, утратившим интерес к происходящему, закрытым, но Рэм ментально ощущал исходящую от него гамму эмоций, и сгладить их полностью ему не удавалось. Его мучили боль, холодный, похожий на почерневшее пламя гнев, ненависть, едва уловимый стыд. Даарон не только опасался всего того, что может прозвучать в этом зале, куда завернет совет с началом открытия. Он боялся реакции самого себя. Впрочем, сводный брат давно привык помалкивать, поступать с оглядкой на трон, нечасто проявлял инициативу в совете, если та не исходила от правителя. Но и в редкие моменты опалы от своего отца, когда он все же шел против его воли, он не казался таким разбитым, как сегодня.

Ритуал власти заметно его переменил. Рэм и сам не вернулся прежним. Посвящение вывернуло им души, разбило тела, разум, перекроило под новую силу, познать границы которой, как и сопутствующую ей боль, им еще только предстояло. Любой ритуал власти из практик тарикон расширял не только возможности тела и разума, но и награждал болью. С ней можно было справиться: найти подход, подчинить, загнать в подкорку сознания, практически не чувствовать или внушить себе ее отсутствие. Каждый выбирал свой путь к обретению равновесия внутри себя и, с Даароном происходило то же самое.

Кто-то предавался молитве, кто-то искал ответы в медитациях, тишине, шел к новой силе напролом либо аккуратными шагами. Рэм же по окончанию ритуала выбрал не худший способ приструнить боль — забыться. Остаться с ней — своей степнячкой… Кайей.

Прошло девятнадцать дней, как она сбежала. Недавно Равах отследил ее шаттл, но Рэм еще раньше догадался, какое направление она выберет. Кайя летела домой. Так было даже лучше — разыскать ее на Левааре у него оставалось куда больше возможностей, чем в других системах халифата. Отпускать свою ни-адду он по-прежнему не хотел. Он в ней нуждался.

Тогда, после окончания ритуала Посвящения, молитве и практикам Рэм предпочел ее тело и душу. Время с ней было подобно исцелению, горько-сладкому яду, что освежал, пьянил, едва ли утоляя жажду. Рядом с этой сероглазой почти безумной женщиной в нем умирала боль. Он не просто увлекся ее красотой и силой. Во всем, что их связывало, давно ощущалось нечто большее, по крайней мере для него самого. Рэм по ней тосковал, но думать о Кайе сейчас, идти по ее следу, не имел права.

Долг превыше всего. Оставить столицу в текущем состоянии на милость Давира, как и Даарона, он не мог.

Брата Рэм все еще не сбрасывал со счетов. Вот только понять, насколько он пострадал, как справляется с новыми дарами, да и справляется ли вообще, возможности у него тоже не было. Тот не шел с ним на ментальный контакт, почти не разговаривал, еще ни разу не остался наедине, хоть Рэм и предпринимал попытки увидеться с ним без свидетелей. Даарон его избегал.

Меж тем шум в тронном зале становился только громче.

Поднявшийся гомон уже напоминал ярмарочный день внутри старых кварталов Ирида, но атмосфера, характер разговоров далеко ушли от азарта и кипения рынков. Споры не стихали, распорядитель же совета, Батхир, намеренно затягивал с официальным началом заседания, ждал указаний халифа. Рэм не видел причин разыгрывать эту патовую партию сверх положенного: спустить гнев членам совета отчим уже разрешил, дальше же слов никто из них все равно ни сегодня, ни в ближайшем будущем не пойдет, как и он сам. Пусть власть Давира пошатнулась, но пока что трон оставался под ним. Халифат нуждался в видимости единства, смена же верховной власти, даже по заветам тарикон, могла привести к еще более бедственному положению. Вопреки ненависти к возвышающемуся перед ним человеку, Рэм это понимал. Раздражало лишь то, что и сам халиф прекрасно осознавал положение дел. Знал, что пасынок не пойдет против него сейчас, не провоцировал Рэма как раньше, но и обреченным не был.

Обменявшись с отчимом очередным прямым взглядом, Рэм недвусмысленно указал глазами вначале на Даарона, а после и в сторону ишана. Пока что ему придется отступить, сменить тактику, пренебречь личной выгодой на благо халифата. Пусть и так, но кто сказал, что он станет молчать во всем?

— Светлейшая, — не повышая голоса, обратился он к сидящей через несколько рядов ишане.

В зале тут же повисла тишина.

Разговоры резко прервались, все присутствующие обратили внимание к ним. Пытливую реакцию отчима, холодное предупреждение в его взгляде Рэм ждал, но проблеск эмоций внутри потухших глаз брата заставил его на мгновение усомниться в выбранной стратегии. Возможно, у него и нашлась бы для Даарона толика милосердия, если бы тот хоть как-то себя проявил. Протеста же в нем он по-прежнему не чувствовал.

— Да, мой ал-шаир, — выдержав паузу, сипло произнесла Альма.

— Я благодарен Единому, что вам удалось выжить. Потеря двух ишанов подряд оказалась бы непосильной ношей для всего халифата.

— Незрима воля его, — только и выдавила она.

На лице правителя проскользнула ироничная ухмылка, самодовольный взгляд из-под опущенных ресниц на миг метнулся к нему, но Рэм и не думал останавливаться.

— Я слышал, светлейшая, что ваш дом был разрушен. Как вам быть может известно, мое родовое поместье уцелело и уже приведено в порядок. — Рэм развернулся к Альме, неспешно продолжив. — Я сочту за честь, если вы воспользуетесь моим гостеприимством и примете приглашение пожить в одном из гостевых домов. Можете оставаться, сколько это необходимо, светлейшая.

Женщина смиренно опустила голову. Скрытый смысл его слов она поняла, как и то, что он предлагал ей защиту, но ответить Альме не позволили.

— А безопасность вы также гарантируете, ал-шаир, такую же безопасность, как и своему духовному наставнику? Хотите, чтобы светлейшая жила в соседстве с одержимой, вашей ручной варши? — вперед выступил один из советников, прихвостень отчима. — Лишь Всевышнему известно, что… — Рэм вперил в него ничего не выражавший взгляд, из-за которого говоривший понизил голос. — …что за зверства… э-э-м, что…

Он запнулся.

— Продолжайте, советник, — подбодрил его Рэм.

— Хватит, Нарри. — раздраженный этой сценой, вмешался халиф. — Его ни-адда — его женщина, ему и разбираться. Не будем лезть в личные дела моего пасынка. В праве же вы самостоятельно избрать меру наказания для нее с учетом наших заветов, не так ли, советник Алман?

— Да, мой халиф, — Рэм внимательно заглянул ему в лицо, слегка улыбнулся в ответ, на что тот скривился.

Надо же, отчим с ним торгуется, да еще и так открыто.

— Что скажите, светлейшая? — переспросил Рэм.

Ответ ему самому был не нужен, но вот позлить Давира еще хотелось.

— Епархия уже выделила мне дом. — пряча глаза, заговорила Альма. — Я благодарна за вашу щедрость, ал-шаир.

— Когда передумаете, приходите.

Женщина напряглась от его откровенного предложения сменить хозяина, заметно побледнела, но жалости к ней Рэм все равно не испытывал. В конце концов, именно она во время Посвящения едва его не погубила, закрыв дороги в их реальность. Не воспользуйся он якорем в виде своей степнячки, и сейчас у отчима было бы на одну проблему меньше. С ее помощью халиф избавился бы от пасынка навсегда, так что дальнейшая судьба священнослужительницы Рэма теперь интересовала мало.

Пора было заканчивать с этим фарсом.

Рэм поднялся.

— Мой халиф, — коротко посмотрев в сторону трона, начал он. — Позвольте открыть малый совет. У меня для всех вас есть нечто важное.

Он выдержал несколько секунд, дав себе возможность насладиться растерянностью на донышке каре-синих глаз правителя. Давир явно не понимал, чего ожидать.

— Нам всем пора посмотреть правде в глаза, — произнес Рэм.

В этот момент створки центральных дверей разошлись в стороны, пропуская внутрь его людей. Первым появился Равах. За ним в окружении нескольких военных следовала двое осужденных на смерть преступников. Последними в зал вошел Киран со своей спутницей — служанкой его ни-адды — Самирой.

— И что все это значит, во имя Единого? — начиная раздражаться как в былые времена, спросил халиф.

Рэм проигнорировал недовольство отчима.