Галина Погорелова – Наследница чужих богов. Часть 2 (страница 3)
В противовес испуганной толпе диары никуда не бежали. Кайя издали обходила застывшие, обманчиво спокойные фигуры, покачивающиеся в трансе, а может и молитве. Энергия незримо текла вокруг их тел, проникая глубоко в почву, пытаясь усмирить природу, спасти собственный дом. Но если они и видели среди горожан ни-адду своего ал-шаира, подлую варши, силу на нее пока что не тратили.
Скверна в ее крови обострила инстинкты до предела, направляя мимо опасностей. Вела за собой, ни на минуту не дав одуматься, посмотреть назад. Но куда идти, как спрятаться в этом огромном погибающем городе, Кайя не знала. Пусть Рэм больше ее не чувствовал, не видел мысли, сердце почти кричало — он рядом. Порой желание обернуться и разыскать его глаза внутри толпы становилось невыносимым, но разум всякий раз с холодом отбрасывал нелепый порыв, вновь напоминая, что притяжение между ними — ложь. Самообман.
Про ноющие раны, оставшиеся в память о нем, Кайя старалась не думать. Кровь на ее ладонях запеклась, смешалась с серой пылью, белесым туманом ее силы. Она неосознанно пеленала руки, прижимала к груди. Освобожденная скверна исцеляла каждую полученную легкую травму, множество ссадин, но эти порезы отчего-то не заживали, причиняя ей нестерпимую боль, отвлекая внимание.
Когда повторная мощная волна накрыла истерзанный Ирид, Кайя опоздала: не успела ни встретить обжигающий удар, ни защититься. Ее, как и всех, кто был поблизости, смело с ног, отбросив на десятки метров. С грохотом влетев в стену какого-то здания, она расшибла голову, переломала ребра, не выдержав острой боли. Сознание померкло, но и внутри беспамятства ее будто продолжало тянуть дальше и дальше: сквозь поредевшую толпу, мимо следов разрушений, чужих страданий, безысходности. В этом хаосе катастрофы вечность ненадолго обратилась в пепел: все ощущалось важным, все не имело значения.
Кайя не сразу заметила, что уже пришла в себя. Около минуты она полулежала среди обломков, как в небольшом каменном коконе. Тряска неутихающего землетрясения баюкала, ветер пел для нее колыбельную, ревел стонами извергающихся где-то далеко вулканов, но внутри ее небольшого укрытия было почти тихо, спокойно.
Догадавшись, что вот-вот вновь потеряет сознание, если не заставит себя встать, Кайя ухватилась за каменные выступы. С трудом подтянулась, перекатываясь через край, сползла на мостовую, ткнувшись лицом в плитку. Что-то тут же запуталось в ее разметавшихся волосах. Она приподнялась на локтях. Уже собиралась ударить, сбросить назойливое насекомое или крысу, как заметила руку — совсем маленькую, грязную.
Вывернувшись, Кайя разглядела подле себя крохотное чумазое существо — светловолосого мальчика двух-трех лет. Широко раскинув ножки, он сидел на мостовой и тихо плакал.
В метре от них, осмотревшись по сторонам, она заметила лежащую среди обломков женщину. По общим чертам угадывалось ее родство с ребенком: русые тонкие косы, светлая кожа с болезненным румянцем, редкие точки веснушек среди грязных разводов пыли. Глаза несчастной были закрыты, в уголках губ скопилась кровавая пена, щеку уродовал прокол, вдоль левого бока тянулся алый след. Его мать дышала с надрывом, умирала, с каждым вздохом приближаясь к черте.
Кайя выхватила волосы из пухлых ладошек. Начала вставать, но малыш тут же инстинктивно вцепился в подол ее платья. Перепачканные пальчики сложились в кулачки, подбородок дергался, по пунцово-бледным щекам текли беззвучные слезы. Он смотрел куда-то мимо нее: растерянно, не понимая, что перед ним чужой человек, а не его мама.
Не став разжимать побелевшие ладошки, Кайя грубо рванула платье понизу, отодрав край. Зашагала прочь, но уже через пару секунд приросла к земле.
«Иблис тебя забери!» — она обернулась.
Большими круглыми глазками малыш смотрел ей вслед. Не мигал, лишь беспомощно хватался за длинный лоскуток медно-голубой ткани. Тот так и подрагивал в сжатых кулачках.
— Уходи, глупая! Ну же, давай! Ты ему не поможешь…
Отведя от него взгляд, она было уже сорвалась с места, но сердце тут же сдавило.
— Надо идти, глупая… глупая степнячка! — слетавшие с ее губ слова уносил ветер, ноги медленно наливались тяжестью.
Голос разума звучал убедительно, с трезвой расчетливостью. Скверна в ее крови требовала именно этого: спасения для себя, но сердце продолжало ныть, биться пойманной в клетку птицей, тихим шепотом прося обратного. Если она уйдет сейчас, если бросит беспомощного малыша, его испуганный наивный взгляд будет приходить к ней каждую ночь, станет новым кошмаром, ее наказанием. Он навсегда лишит ее покоя.
Проклиная все в этом поганом мире, Кайя ненадолго запрокинула голову к небу.
— И что теперь мне с тобой делать?!
Взять его с собой она не могла, как и не могла просто оставить. Отдай она ребёнка кому-то из толпы, без нее он все равно будет обречен на смерть. Какая бы сила не губила Меодан в эти роковые минуты, Кайя чувствовала, диары ей проигрывали. Даже объединив усилия, они не справлялись с беспощадной стихией, сдавали. Еще малость, и крах их планеты уже не остановить. Погибнут многие, погибнет и этот светловолосый малыш.
Кайя как можно спокойнее посмотрела в заплаканное детское лицо. Приложив палец к губам, улыбнулась.
— Все хорошо. Не плачь, маленький… — с такого расстояния малыш ее не слышал, вряд ли сумел разобрать хоть что-то, но она не прекращала сбивчиво говорить, успокаивать вместе с ребенком и саму себя. — Посмотри, какой ты смелый, какой ты уже большой. Тебе совсем не страшно, маленький, а вот я боюсь. Ты же видишь, как я боюсь. Но вдвоем мы будем сильными, правда?
В глубине его испуганных очей Кайя заметила собственное отражение. Ее взгляд, не встречая препятствий, стелился далеко за пределы зримого, постепенно разгораясь серым пламенем. Напоенный детским страхом, в нем почти не осталось ни ртути, ни обжигающей ярости, только чистая сила ее народа, наследие забытых богов.
— Мы все исправим… — тихо пообещала она, неожиданно поверив в сказанное. — Больше не плачь.
Зажмурившись, отринув происходящее вокруг, Кайя пустила скверну внутрь себя. Подобно корням многовекового дерева, впилась в податливую почву, белесым туманом прорастая на сотни километров вглубь планеты, туда, где билось сердце Меодана. Ее зрение обретало пугающую силу, будто жило вне тела. Со скоростью мысли устремлялось за пределы дозволенного, было повсюду и нигде.
Уже через один удар сердца величественная столица халифата предстала крохотной пылинкой: дрожащей, испуганной, такой ничтожной. Смахни с ладони и не заметишь. Но, стоило только прислушаться к стенаниям планеты, услышать гневный рокот священной реки мироздания — Имардана, как ее разум встретил незримую стихию: призрачную, до ужаса знакомую… пустую.
Белесые нити натянулись до предела. Кайя внутренне сжалась, с трудом сдерживая страх, но глаза ей не врали.
Перед ней была Пустота.
Гнилым древним ядом, она медленно просачивалась повсюду, поглощая Меодан.
Вот что убивало планету. Не извержения и тряска седых недр, не взбунтовавшиеся воды океанов, и даже не вышедшая из берегов священная река. Все это — последствия, пепел от уже догоравшего кострища. Истинная причина скрывалась от человеческого взора, и против этой стихии диары были бессильны.
Даже если им удастся усмирить природу, Меодан рухнет. Столица неминуемо обратится в ничто, станет для них выжженным полем. Они потеряют дом, потеряют связь с главными святынями тарикон, лишатся благословения Единого, своей проклятой веры.
Они падут…
Кайя сама не заметила короткого оскала на своих губах.
Так и должно быть: правильно, справедливо.
Ненависть к диарам, ее мучителям, не ослабевала. По-прежнему разъедала ей душу, жгла обидой, разочарованием, карою для всех, кто когда-то поднял руку на ее народ. Скверна в крови бурлила, не оставляла попыток перехватить контроль над разумом и телом, принуждая бежать, больше не противиться Пустоте.
Наверное, в прежней жизни Кайя последовала бы зову, подчинилась чужой воле, сотворила бы зло, бросила или добила бы этого малыша, облегчив тому участь. Сама бы избрала дорогу из мести и крови, будь она все еще одержимой, прежней. Будь она варши…
Но разве после этого ее сердце не утонет в грязи? Разве она станет лучше своих палачей, лучше Рэма?
Не решившись отвечать на свои вопросы, подавив страх, Кайя вернула взгляд внутрь себя. Разыскав стихию, коснулась Пустоты. Та, как живая, льнула к ее израненным рукам, осторожно и нежно ластилась вокруг белесого тумана, дикой черной кошкой терлась у ног, доверяла, не ждала от нее подвоха. Она сразу же вонзила вглубь этого мрака всю доступную ей силу. Немедля ни мгновения, крюками потащила на себя.
Пустота взвыла. Ласковая и нежная еще миг назад, ударила в ответ.
Кайя интуитивно прикрылась, отпрянула, с опозданием осознав, что понятия не имеет, как поступить дальше: приручить, тем более погасить этот первобытный гнев. Ее скверной всегда распоряжался кто-то другой. И в тех осколках воспоминаний, успевших вернуться в ее память, не всплывало ничего, что теперь могло бы прийти ей на помощь. Созидать она не умела, только разрушать.
Убийца… Вот кто она такая.
Единственное, что сейчас помнило тело, что было ей дано Создателем — право убивать.