Галина Погодина – Капер его величества (страница 8)

От источника, который бил на этом месте ещё до строительства дома, была отведена труба в кухню, к ёмкостям, предназначенным для хозяйственных нужд. Вторая труба доставляла воду к бане с проточным бассейном в форме полумесяца. Скрытые под настилом каналы обеспечивали работу фонтанов во внутреннем дворике. Удивление Генри возрастало с каждым шагом: пусть он заплатил немалые деньги, но результат превзошёл все его ожидания. Теперь всё это великолепие, весь этот уют принадлежал ему!

Мужчины поднялись в жилые помещения второго этажа. Там их встретила тишина, прохлада и шелест портьер, колеблемых ветром, залетающим в открытые ставни. Комнаты были разделены изящными арочными дверями или роскошными драпировками, в гостиной располагались низкие диванчики перед красивым мозаичным столиком, в нишах стояли вазы и скульптуры, а в спальне оказалась великолепная, очень широкая кровать из резного и полированного дерева. К спальне примыкали две комнаты: одна – рабочий кабинет, вторая была оформлена, как дамский будуар с низкой тахтой, столиком, двумя пуфиками и венецианским зеркалом. И в кабинете, и в будуаре были оборудованы уборные.

– Это для господина и госпожи, – с низким поклоном произнёс архитектор.

Генри холодно кивнул, стараясь скрыть раздражение этим неуместным замечанием, и первым начал подниматься по лестнице, ведущей на плоскую крышу. Его встретило жаркое солнце. На западе сверкали Атласские горы, на востоке между холмами виднелся порт и кусочек синего моря. Пират снял шляпу и тряхнул головой, подставив лицо сухому ветру.

– Благодарю вас, сеньор Фернандуш. Я доволен, вы получите вознаграждение сверх договорных сумм…

Снаружи донёсся стук копыт. Мэйнуэринг выглянул наружу: это был Аль-Аячи, за ним следовал небольшой отряд. Генри сделал архитектору знак подождать и радостно побежал встречать друга.

– Я подумал, что тебе теперь понадобится толковый и преданный управляющий, и нашёл его для тебя, – сообщил Мухаммед. – Этого парня зовут Муниб, он поможет нанять прислугу и будет вести хозяйство.

Аль-Аячи указал на одного из своих сопровождающих – представительного мужчину в белоснежном тюрбане, с невозмутимым лицом, словно вырезанным из тёмного дерева. Тот низко поклонился.

– Я учился в Кайруане, господин, потом много путешествовал, работал старшим лакеем в загородном поместье фамилии Дориа. Умею говорить и писать по-арабски, по-английски и по-итальянски. Также умею считать, знаю правила этикета разных стран, знаю, как вести хозяйство в большом доме…

– Отлично! Мухаммед, благодарю тебя за этого человека. Муниб, я назначаю тебя управляющим, выбери для себя помещение на первом этаже…

Генри вернулся в портовую гостиницу и нанял телегу с возчиками, чтобы привезти своё имущество – четыре больших сундука, набитых дорогой посудой, тканями, одеждой, оружием. Очень кстати в этой же гостинице остановились судовой хирург Джереми Питерс, Оскар, Лазенби и ещё два офицера, которым Генри тут же предложил на время стоянки пожить в его новом доме.

Содержимое одного из сундуков состояло из великолепных образчиков самого разнообразного оружия, и до вечера все вместе увлечённо развешивали по стенам зала трофейные кинжалы, сабли и пистолеты. После ужина к хозяину явился Муниб.

– Не хочет ли господин нанять прислугу? Завтра в Ла Мамора откроется базар, там можно будет найти нужных людей.

На следующее утро Генри вместе с Мунибом сели на лошадей и поехали на в город, чтобы нанять штат слуг и сделать необходимые покупки. Муниб устроил придирчивый опрос среди кандидатов и нашёл конюха, плотника и садовника, а также повара, который умел готовить европейские блюда. Помощников они должны были позднее нанять себе сами. Затем была куплена крытая телега и ослик со сбруей, а повар предложил немедленно приобрести посуду и запас съестного.

Чтобы попасть к продуктовым рядам, нужно было проехать мимо работоргового рынка – большой площади, окружённой бараками, в которых в страшной тесноте жили невольники в ожидании продажи. Площадь была заполнена связанными людьми, одетыми в лохмотья или просто в набедренные повязки. То одного, то другого несчастного заставляли подняться на помост и во всю глотку выкрикивали навыки очередного невольника: этот писец, тот каменщик, ювелир или резчик по дереву. Тут же начинался торг. Генри сморщился и задержал дыхание: ветер доносил со стороны площади нестерпимый смрад.

– А вот лучшие красавицы вселенной, способные удовлетворить знатока любовной игры! – раздался зычный голос очередного зазывалы.

Генри повернулся с невольным любопытством. В женской части невольничьего рынка он увидел группу молодых негритянок и берберок, которых по одной выводили на помост. Начался торг, вокруг помоста столпились мужчины, чтобы с видом знатока пощупать очередной рабыне руки и ноги. Девушек быстро продавали одну за другой. Внезапно пират вздрогнул – на помост потащили белую пленницу, босую, в одной только грязной рубахе, с растрёпанными тёмными волосами. Несмотря на своё ужасное положение, она гордо держала голову. Молодого пирата поразила её изящная красота и то, что она выглядела здесь абсолютно неуместно. Её присутствие в этом страшном месте казалось какой-то ошибкой. Мэйнуэринг остановил лошадь.

Начался торг. Глашатай зычным голосом перечислял достоинства «товара», бесцеремонно поворачивая и хватая девушку для большей наглядности. Над толпой замелькали кошельки и растопыренные пальцы. Рабыня с отрешённым видом смотрела куда-то на вершины далёких гор, словно её не касалось похотливое мельтешение толпы.

– Сто пиастров и ни реалом меньше, – заявил торговец жирному перекупщику с масляным взглядом, известному всему базару.

– Тридцать! И это много за такую тощую девку, которую ещё кормить и кормить!

– Это редкая красотка и в самом лучшем возрасте! Разжиреть ещё успеет… Девяносто два – только из уважения к тебе, почтенный господин.

– Тридцать пять!

– Так и быть: восемьдесят семь!

– Тогда сначала покажи её!

Торговец повелительным жестом приказал девушке раздеться, но она продолжала стоять неподвижно, её лицо исказила презрительная усмешка. Один из надсмотрщиков схватил рабыню за рукав и попытался сорвать с неё рубашку, она вывернулась и оттолкнула мужчину так сильно, что он не удержался на ногах и полетел с помоста вперёд затылком. На несколько секунд все замолчали. Генри понял, что сейчас на его глазах произойдёт расправа. Он спрыгнул с седла, бросил поводья своим людям и начал прокладывать себе путь сквозь толпу. На непокорную рабыню кинулись сразу несколько человек – она пыталась закрыться руками, но её сбили с ног, разорвали рубаху, снова подняли, заломив руки за спиной, и один из мужчин с размаху ударил её кулаком в лицо. Мэйнуэринг, на ходу снимая камзол, распихал плечом особенно плотную группу зевак и поднял руку, привлекая к себе внимание.

– Я согласен на твою цену, торговец, и забираю эту рабыню, – громко заявил пират, как о решённом. Поднявшись на помост, он закутал девушку в свой камзол и, поддерживая, повёл вниз по деревянным ступенькам.

– Нет! Я первый начал торг и ещё не сказал свою цену! Такая смелая сучка будет ого как горяча в любви! – заорал жирный перекупщик.

– Расплатись, Муниб, – пират подал свой кошелёк помощнику, который, сообразив в чём дело, пошёл следом за хозяином.

Девушка двигалась с трудом, шатаясь и хромая, с разбитой губы капала кровь. Генри, недолго думая, подхватил её на руки и понёс к телеге, по пути кивнув продавцу родниковой воды, который с большим интересом наблюдал за торгом.

– Как вы себя чувствуете? Скоро доберёмся до дома, можно будет чем-нибудь перекусить, и там есть врач.

Незнакомка подняла на Генри измученное лицо с набухающим кровоподтёком. Она явно ничего не поняла и только плотнее запахнула на груди слишком большой камзол. Водонос снял с плеча глиняный кувшин, поднял деревянную крышку и налил в пиалу холодную, чистую воду. Рабыня приняла её дрожащими руками и принялась медленно пить, смакуя каждый глоток.

– Грацие, синьоре, – прошептала она, внимательно посмотрев в глаза своему новому хозяину.

Генри почти не говорил по-итальянски, но внезапно ощутил то удивительное чувство счастья, которое охватывало его каждый раз, когда он видел Энн. Он только теперь рассмотрел свою покупку: тонкая талия, гибкая шея, правильные черты лица, большие тёмные глаза. Молодой пират на несколько секунд забыл обо всём, охваченный гаммой сильнейших чувств: состраданием, восхищением, внезапно вспыхнувшей страстью. Однако нужно было соблюсти приличия и познакомиться. Он приподнял шляпу и назвал своё имя.

– Тадефи, – тихо ответила девушка, наклонив голову.

Муниб догнал своего господина, ведя за руку совсем юную негритянку – перепуганную и некрасивую девочку одиннадцати-двенадцати лет.

– Это Имани. Взял на сдачу, господин. Всё равно госпоже понадобится служанка…

Генри только кивнул. Теперь у него не было никакого желания мотаться по базару. Он оставил Мунибу денег с поручением добавить к покупкам женскую одежду, посадил девушку перед собой на седло и поехал домой, осторожно поддерживая её левой рукой. «Куда её устроить? – думал он. – Прямо в мою спальню как-то не очень, ведь мы ещё толком не знакомы… К тому же ей нужна помощь врача. Пусть живёт в будуаре и приходит в себя».