Галина Одинцова – Призрак из прошлого (страница 6)
Айсулу уже навела порядок в номере и с нетерпением ждала Викторию. Её трясло. Виктория обняла бедную женщину, поцеловала в щёку.
– Айсулу, это наш секрет! Прошу вас, никому не говорите об этом.
Айсулу, надевая халат, еле попадала в рукава. Долго возилась с пояском на фартуке, пока Виктория не помогла его завязать.
– Да, уважаемая, никому, я поняла, никому…
– Вот ваше вознаграждение. Спасибо вам. Если спросят, почему два раза ко мне приезжала, скажите, забыла вазы забрать, вот и вернулась за ними. Хорошо?
Виктория сунула деньги в карман халатика испуганной горничной, ещё раз обняла женщину. Айсулу осторожно высвободилась из объятий и, не оглядываясь, покатила тележку по коридору, семеня ногами, как будто за ней гнались.
Виктория села в кресло и задумалась. Достала из-за пазухи толстую тетрадь, открыла первую страницу. «Дневник. Людмила Степановна Горская. Благовещенск, улица Ленина, далее номер дома и квартиры. Надо же, какая педантичная женщина, эта Людмила Степановна. Почерк красивый, ровный, круглый».
Виктория встала, налила в фужер коньяка, вышла на балкон. Несколько гордых гладиолусов красовались на столике уже в изящной вазе. Их осталось совсем мало.
Глядя на них, Виктория вспомнила Марка, снова пожалела, что обидела его. Но… увы, время не повернуть вспять. Придётся в Москве вымаливать у парня прощение.
Виктория выпила коньяк, вернулась в комнату, снова открыла дневник. Из него выпала фотография и, медленно планируя, упала на пол, надписью вверх: «Мама, ей 17 лет». Виктория перевернула фото. Ей снова стало не по себе: на неё смотрела мама. «Что происходит? Это мамины глаза! Это моя мама!» Виктория потрясла тетрадь – выпал конверт, а в нём ещё несколько фото. И везде мама. Или это Людмила? Откуда такое сходство? Здесь она гуляет с девочкой, фото в профиль. Здесь фото во весь рост: она стоит под руку с незнакомым мужчиной. «Нет, таких сходств между людьми не бывает. Во всяком случае, я ещё такого не видела!» Виктория взяла фотографии, положила в конверт и сунула в свою сумку. Если бы сейчас спросили, зачем она это делает, ни за что не нашла бы объяснения этим действиям. «Так надо», – сказала бы Виктория подчинённым. Она всегда говорила так. И больше вопросов ей не задавали.
Открыла дневник наугад: «…Сегодня сорок дней, как нет Серёжи. Я не могу без него жить. Мой мир изменился до неузнаваемости. Я потеряла слух и зрение. От суицида останавливают дети. Что с ними будет? Нет, надо взять себя в руки и жить ради девочек…»
«…Мне скоро 50. Наверное, пойду на пенсию. На учительскую. Займусь любимым делом. Задумок много, пора освободить душу от груза и разного мусора…»
«Ездила к маме. Почистила могилу, заменила фотографию на памятнике. Долго выбирала. Пересмотрела все альбомы, оказалось – маминых фото очень мало…»
Виктория полистала тетрадь, записи сделаны разными чернилами и с разным настроением. Какие-то записи сделаны не спеша, ровным почерком, какие-то торопливо и менее разборчиво.
«Так-так-так… А здесь рассказ о кусочке прожитой жизни. Прямая речь, сюжет развит… Ну-ка, ну-ка, что за история, как славно изложено!» Виктория ещё раз прочитала текст:
«…Я очень волновалась и готовилась к приходу гостей. Сергей говорил, что девочка сложная, избалованная, придётся вначале понаблюдать за ней, чтобы понять, как найти к ней подход. И вот они пришли. Я беспокоилась о Серёже. Боялась за его сердце. Потеря жены очень подкосила его. И дочь выматывала, он постоянно говорил об этом. Девочка даже не взглянула на меня, прошла мимо, как будто я шкаф. Прошла в гостиную, внимательно всё осмотрела, словно ревизор.
– А почему у вас так много книжек? – Девочка шла вдоль книжных стеллажей и хлопала по корешкам книг ладошкой.
Я присела, повернула девочку к себе, взяла за руки.
– Чтобы читать. Любишь читать?
– Не-а, – охотно отозвалась девочка, выдернула ладошки из моих рук и села рядом с отцом на диван.
– Ветка, веди себя нормально, не дёргайся. Спросили – ответь нормально. У тебя что, книжек дома нет? Людмила, не обращайте внимания на неё. Это она так смущается. Привыкнет.
Сергей был обескуражен поведением дочки. Он не ожидал, что она так себя будет вести в гостях.
– Не буду я привыкать. Пошли отсюда. Папа, ты не понял? Вставай.
– Вета, ну-ка сядь!
– Серёжа, зачем ругать девочку? Она освоится, привыкнет.
Я погладила Вету по голове, но девочка тут же сбросила мою руку и отпрыгнула, как будто ей грозила опасность.
– Не буду я привыкать, сказала же. Книжек наставили тут, думаете, что я и раздобрилась? Не выйдет!
– Вета!
– Серёжа, оставь девочку, пойдёмте чай пить. У меня пирог с вишней.
– Фи-и-и, с вишней… Мы у тёти Веры с яблоками ели. Вот!
Девочка скривила рожицу и показала мне язык.
– Вета!
– Серёжа, остынь, не заводись. Всё я понимаю, девочка нервничает.
– Папа, пошли домой. Эта тётка некрасивая. И притворяется добренькой.
– Вета!
Серёжа нервничал, я это видела, и мне его было очень жалко! Мне хотелось сделать что-то такое, чтобы девочка немного размякла, убрала свои иголки.
– Веточка, давай чай с пирогом попьём, и вы пойдёте.
Я поставила на стол вазу с конфетами, сняла полотенце с пирога, налила в чашки чай. Девочка придвинула вазу, набрала конфет и набила ими карманы кофточки. Я подсыпала ещё конфет. Сергей ёрзал на стуле, было видно: он очень злится.
– А теперь пирог! Подставляйте тарелочки. Сначала, Веточка, папе, он мужчина, ему самый большой кусок, этот – тебе, а этот возьму я.
– Ну расстарались, хотите задобрить нас. Не старайтесь так!
Бабушка сказала: верить чужим тёткам нельзя. Они все врут, чтобы захомутать папу.
Сергей поперхнулся от неожиданности, но я положила руку ему на колено.
– Конечно, бабушка права, Веточка. Чужим тётям не надо доверять, но ведь и папа не конь, чтобы на него надевать хомут. Правда?
Девочка рассмеялась:
– Конечно, не конь, папа бесхарактерный. Бабушка сказала.
Через минуту Вета попросила ещё кусок пирога, и чаепитие прошло спокойно. Сергей немного успокоился. Он рано потерял жену. Дочку воспитывала бабушка, мама жены. И вся проблема состояла в том, что бабушка постоянно настраивала девочку против отца, совсем не думая о последствиях. Серёжа рассказывал, что однажды он подслушал их разговор:
– Это батя твой виноват, что моей доченьки не стало! Изверг! Найдёт себе молодуху, будет мачеха издеваться над тобой.
– Ба, а кто такая мачеха?
Бабушка всплеснула руками:
– Ты что, сказки не читала?! Отец хоть одну сказку прочитал тебе?
– Не-а, – безразлично произнесла девочка, ковыряясь в носу.
– Не рви нос! А то будет растопырка, как у бати твоего. Пошли суп исты.
Вета топала за бабкой, передразнивая её походку враскачку. Здесь ей ничего не запрещалось. Все желания исполнялись, наряды покупались по первому же хотению.
Серёжа очень горевал. Я его успокаивала как могла. Но он жаловался, что, когда к тёще приходили соседки, они целыми днями промывали кости зятю, жалея Веточку, бедную сиротинку.
А сиротинка мотала на ус все сплетни, хитро посматривая на соседок. То соли им в чай насыплет, то перцу в варенье подмешает. Любила мелкие пакости всем делать бабушкина внучка.
Однажды она перемешала муку с сахаром. Сошло с рук. Другой раз добавила в кипящие щи пачку соды. Ой, что тут было! Полезла пена, тёща схватилась за голову, потом за сердце. Жаловалась Сергею на дочь, говорила, что он внучку настраивает против неё.
Тёща заболела, девочка стала совсем неуправляемой, но ведь надо в школу девочку собирать. Пришлось Сергею забрать дочку к себе. Нелегко было. Девочка избалована, ни в чём не знала отказа. Сергей старался как мог. Но бабушкино воспитание давало о себе знать. Вета мстила отцу за маму, которую «извёл до смерти отец».
Шло время. Вета пошла в школу. И Сергей понял, что без женщины в доме ему не справиться. Я знаю, что давно нравилась Сергею. Мы стали встречаться. Он не решался сказать восьмилетней девочке, что полюбил меня и у Веты скоро появится сестричка. И вот наконец мы решили, что пора Вете познакомиться со мной.
Серёжа позвонил мне и сказал, что девочка с утра предупредила его о том, что мириться с «мачехой-подлюкой» не собирается. «Дочка, откуда у тебя эти выражения, ты же даже не видела эту женщину. Она добрая, красивая», – убеждал её Серёжа.
Но бабушкины внушения не отпускали девочку. Весь день Вета вела себя отвратительно. Но я была невозмутима, как будто и не замечала, что Вета нервничает.
Но, как бы там ни было, через полгода родилась Виола. Пришлось съехаться. На лето Сергей отправлял дочку к бабушке, уж очень та скучала по внучке. И сделал очередную большую ошибку: теперь бабушка ещё больше злилась на зятя. И настраивала внучку не только против меня, мачехи, но и против сводной сестры.
Мне было тяжело с дочкой мужа. Но я любила Сергея. Падчерице прощала многое. Через два года умерла бабушка, но семена, посеянные в душе внучки, пустили крепкие корни. Однажды Сергей, скрепя сердце, предложил отдать Вету сестре жены. Та жила в Москве, и Сергей видел её только на свадьбе. Или определить в интернат. Тем более что учителя постоянно жаловались на девочку. Но я была против! Какой интернат, какая ещё сестра жены, сами справимся, говорила ему я…»
Виктория закрыла тетрадь. «Да уж, история… Надо найти эту Вету, посмотреть, что из неё выросло! Ох, что-то засиделась я, сколько уже времени, интересно…» Виктория посмотрела на часы: почти три часа. Но мысли не отпускали её.