Галина Одинцова – Фотография из прошлого. (страница 17)

Мама стояла перед ним, словно школьница, и не соглашалась.

— Ой, да не смогу я, Николай Сидорович. Никогда же не была на такой работе…

— Катерина, раз ты вышла замуж за образованного, то сама уже должна стать образованной. Дояркой работать не будешь, отвыкла. В конторе тоже все на местах. Иди, поднимай культуру в селе. Образовывай людей. Сама учись, журналы читай, книжки. И привлекай молодёжь. А то только семечки лузгают на клубном крыльце. На танцы в соседнюю деревню бегают.

— Засмеют же, Николай Сидорович. Кто я такая? Не будут слушать меня.

— Сделай так, чтобы слухали. Вот тебе ключи. Иди, отмой там всё, шторы постирай. Пылью зарос клуб. Да с киномехаником договорись, пусть и к нам в деревню завозит кино.

Я, как только услышала про кино, сразу же начала дёргать маму:

— Ма, иди! Кино хочу! Бери ключи у дяди Коли, забирай скорее, а то унесёт!

Вот так мама стала заведовать культурой в селе. Начинала робко, а со временем так разошлась! Когда она стала приглашать на лекции, политинформации или на танцы, люди посмеивались и над затеями заведующей клубом, и над гармонистом Васькой, который по выходным, сидя на клубном крыльце, зазывал молодёжь модными мелодиями. Молодых-то парней и девушек было с горстку. И на танцы они ездили по-прежнему в соседнюю деревню, где были патефон и грампластинки. Но мама не сдавалась. Подключился и папа к работе в клубе. Он работал трактористом — активный, весёлый, заводной!

И вот мои родители организовали сельский хор. Что тут началось! Половина жителей деревни стали приходить по вечерам петь песни. Репертуар был замечательный, он состоял из самых популярных песен того времени. Культурная жизнь закипела! С концертами выезжали в соседние сёла. Алексеевский хор гремел на весь район!

Клуб начал жить. Появилась в нём и советская пресса, довольно широко представленная: здесь можно было полистать подшивки свежих газет, местных и центральных, а также журналов «Огонёк», «Смена», «Крестьянка», «Работница», «Крокодил». Была и периодика для детей: «Пионерская правда», «Костёр», «Мурзилка»… Имелся даже журнал мод — но потом, уезжая, мама эту подшивку прихватила с собой. Потому что модой, кроме неё, в деревне никто не увлекался — некогда было. А каждая модель, чью фотографию представлял журнал, была сельчанами высмеяна как пародия на нормальную, по меркам села, женщину.

Отец хорошо рисовал, выпускал стенгазеты. В них не только рассказывалось о добрых делах и передовиках, но и высмеивались лентяи и дебоширы. А с каким азартом и увлечением он написал на большом листе ватмана «Моральный кодекс строителя коммунизма»! Мы лежали на животах на чистом некрашеном полу, и я помогала цветными карандашами раскрашивать буквы. А потом ваткой размазывали цвета, это означало — делать тени. Чтобы буквы получались объёмными, выпуклыми.

Эх, папа, папа! Верил он в каждый пункт этого кодекса, как в молитву! И хотел, чтобы все жители деревни стремились жить именно так.

Вот они, эти пункты:

— Преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма.

— Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест.

— Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния.

— Высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов.

— Коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного.

— Гуманные отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку друг, товарищ и брат.

— Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни.

— Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей.

— Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству.

— Дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни.

— Нетерпимость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов.

— Братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.

Кто ж тогда знал, что кодекс этот был — по заданию Никиты Сергеевича Хрущёва — написан за полтора часа журналистами и политологами после большой пьянки на бывшей даче Максима Горького в Подмосковье. Тем не менее пункты кодекса, чем-то отдалённо напоминавшие евангельские заповеди, народом были восприняты положительно. Это был 1961 год.

И вот таким важным специалистам, моим родителям, в знак благодарности, что остались и наладили культурную жизнь в деревне, был отдан под жильё самый большой новый дом.

Потом, когда наша семья уехала из деревни уже навсегда, в этом доме разместилась школа. Старая алексеевская школа стала мала, а новый дом был просторным и светлым. Вот только само по себе это здание, в отличие от старой школы, не вполне отвечало правилам постройки школьных зданий — окна были на всех стенах, сенцы тесные, крылечко низкое.

Письмо 30. Про развлечения

Когда-то прочитала фразу Роберта Вальзера: «Хорошо развлечься — разве это не мудрость?» А Федр, римский поэт-баснописец, заметил, что время от времени душа нуждается в развлечении. Вот и у меня однажды душа возжелала развлечений. Да не просто так, не сама она до этого додумалась. Не-е-ет! Дело было так!

Однажды вечером отец заявил, что скучно ему в деревне, пора возвращаться в столицу. Меня очень задели эти слова — «в деревне скучно». Как это в деревне может быть скучно? Вон сколько разных дел и занятий! Это сейчас я понимаю, как тосковал отец о своей столичной жизни, как страдал о том, что потерял, уволившись из армии. А тогда я, ребёнок, не понимала отцовской тоски.

И решила изменить эту вялую деревенскую жизнь. Разложила на столе толстую подшивку газет «Пионерская правда», выписала с её страниц игры и развлечения в школьную тетрадку, выучила наизусть правила игр и прибаутки-шутки в придачу. Нарезала «билетов», написала на каждом: «Цена 5 копеек». На тетрадном листе нацарапала:

Объявление! Сегодня в три часа дня в нашем дворе состоится праздник. Будут игры, соревнования и шутки. Всем будет весело! Билет 5 копеек. Ведущая — Галка.

По краям нарисовала весёлых человечков и цветы. Прикрепила этот рукописный шедевр на столб, напротив калитки во двор.

Белый листок был виден издалека. И деревенские жители обращали на него внимание. Я стояла рядом со столбом и вела себя так же, как этот деревянный столб — невозмутимо и неподвижно. Только пальцы мои теребили от волнения школьную тетрадку со сценарием замечательного праздника, свёрнутую трубочкой. На мне было новое платье, голубенькое, как летнее небо. Мама разрешала надевать его только по вечерам в клуб, когда привозят кино.

Редкие прохожие читали мою афишу, смеялись, шутили и уходили. Откуда в летний жаркий день люди на деревенской улице? В эти часы вся деревня отдыхала. А я всё стояла, надеясь, что кто-то завернёт в наш двор и начнёт вместе со мной веселиться, действуя по моему праздничному сценарию.

К трём часам из клуба прибежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся мама. Сорвала со столба объявление, загнала меня во двор и, вытирая сквозь смех слёзы, отругала меня:

— Галка, ты рассмешила всю деревню. Только о тебе и говорят! Как ты до этого додумалась? Праздник во дворе!

Задразнят же.

В деревне люди не церемонятся. Чуть оступился, свернул с тропки, тут же и прозвище готово. И меня дразнили!

— Эй, Галка-развлекалка! Когда концерт будет?

Деревенские — они такие. Быстро придумают, держи ухо востро.

А через месяц мы уехали в столицу.

Письмо 31. Про игры

«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало». Расхожая поговорка, знакомая с детства каждому, в деревне имела буквальный смысл. Для потехи ребёнку действительно могло подойти что угодно — от деревянной ложки до отцовских инструментов. Не разбалованы были ребятишки разными цацками. С раннего детства помогали родителям по хозяйству, смотрели за младшими братьями и сёстрами, копались в огороде. Чем только не занимались они в деревне. А в редкие часы, свободные от домашних хлопот, были предоставлены сами себе. Особенно летом.

Какие игры только не придумывали! Деревенские дети тем и отличаются от городских, что раньше взрослеют, раньше становятся самостоятельными и больше понимают в жизни, чем городские. Даже игры там другие. Не сюсюканье с куклами и машинками — таких игрушек у деревенских не было. У них всё было проще, грубее — и ближе к реалиям повседневности.

«Во всякой избушке свои погремушки». Эту поговорку я тоже не раз слышала ещё детства. Да вот смысл её поздно поняла.

И ещё бабушка говорила: «Нечем чёрту играть, так углём и поиграет». Так и было. Палочки, веточки, камешки, цветочки — вот и весь набор для деревенских игр. Помню, мяч привезли из Москвы. Красивый, перламутровый, звонкий, прыгучий! В белой шёлковой сеточке! Просто фантастика, а не мяч. И вот однажды он пропал. Исчез. Где только не искали — нет мяча. Наступили холода. Отец затопил печку. И вдруг — хлопок! Чуть стёкла из окон не вылетели. Подскочили мы все, понять ничего не можем. И запах… Папа кинулся к печи, открыл духовку. А там… там вместо мяча — кусок сморщенной резины. Брат зарыдал. Признался, что спрятал и забыл. Ох, такой был стресс!

Я подружилась с троюродной сестрой. Её семья жила рядом, и мы сделали в заборе дырку, чтобы нырять друг к другу в гости. В их семье было четверо детей. 12 апреля, в день полёта Юрия Гагарина в космос, у них родился пятый ребёнок, мальчик. Назвали его Юрой. Мы, ребятня не отходила от младенца. Забавлялись с ним, как с куклой. Мама у подружки была глухая, отец пил, гулял, дрался.