Галина Милоградская – Я тебя ненавижу! или Как влюбиться за 14 дней (страница 29)

– А как бы ты хотела? – тихо спросил Никита, поворачивая голову и невесомо ловя её пальцы губами. Тело словно прошило током, от макушки до пяток, и пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы остаться стоять. Юля медленно опустила руку и, наконец, отошла в сторону, огибая Никиту.       – Не знаю. Как тебе удобнее.

– Не люблю щетину. – Никита почесал подбородок. – Она колется. Бриться каждый день, правда, тоже не люблю, и, если бы был один, не стал бы этого делать до конца выходных. Но ради тебя готов потерпеть неудобства.

– Не надо таких жертв. – Юля постепенно отступала к ванной, не прерывая зрительный контакт. – Гладкость твоей кожи меня не волнует.

– А зря. – Ресницы Никиты взметнулись вверх, а глаза полыхнули так ярко, что сердце, пришедшее было в нормальный ритм, снова застучало с перебоями.

Юля юркнула за дверь и облокотилась о неё, прижавшись затылком. Давно не удавалось чувствовать себя настолько живой и желанной. Не зря мама всегда говорила, что нет прекрасней и уверенней в себе женщины, чем та, что влюблена. Сейчас Юле казалось, что она может покорить весь мир.

Завтрак прошёл за просмотром новостей и обсуждением ближайшего будущего и всего, что происходит в мире. Они даже посмотрели вместе передачу, где все кричали друг на друга, и совершенно не было понятно, о чём вообще речь, кроме одного – приближается что-то неотвратимое, неизвестно куда ведущее и мало кому приятное.

– Скажи, а на работе твоего папы это не отразится? – спросила Юля, когда от чужих криков начала болеть голова, и они, наконец, выключили телевизор.

– Не должно. Он никогда не складывал все яйца в одну корзину, если одно прогорит, другое будет в плюсе.

– Мудро. – Юля вздохнула. – Я копить не умею. Если заказчики уйдут в туман на неопределённое время, даже за квартиру платить будет нечем.

– Я помогу, – просто сказал Никита, даже не глядя в её сторону.

– Надеюсь, до этого не дойдёт.

Не было сомнений, что для Никиты оплатить месяц, два, да хоть год аренды её однушки ничего бы не стоило, но быть ему обязанной не хотелось. От повисшей неловкости спас звонок. Едва посмотрев на экран, Юля обрадованно вскрикнула, схватила телефон и помчалась на балкон. Мама звонила редко – работая учителем русского языка и литературы, она подрабатывала репетитором, и свободного времени даже на то, чтобы просто поговорить, практически не было. По той же причине Юля сама почти не звонила маме, потому что либо отвлекала от занятий с очередным учеником, либо будила, когда мама ложилась подремать на полчаса.

– Мамулечка, я так рада тебя слышать!

Настроение, подлетевшее к потолку, постепенно сменялось тревогой с каждым новым маминым словом, мир рушился, а то, что казалось незыблемым, рассыпалось в прах. Под конец разговора, во время которого Юля почти всё время молчала, из глаз хлынули слёзы, и всё, что она смогла проговорить:

– Я всё понимаю, мамочка. Правда. Ты там держись.

Всю жизнь Юля росла с верой в то, что вечная любовь существует, потому что пример был прямо перед глазами: родители. Папа впервые увидел маму, когда ей было тринадцать, а ему восемнадцать. Она шла в школу, а он уходил в армию. Вернувшись, он встретил её снова в лесу, где она с подругами разбила палатку, а он с друзьями расположился неподалёку. Мама тогда потеряла ботинок, а он нашёл и отдал. Больше они не расставались, тридцать лет прожили душа в душу, и вот теперь, как гром среди ясного неба, – папа захотел развестись. Сказал, что устал от того, что жены постоянно нет дома, что давно забыл, что значит – быть женатым. Что уходит к другой женщине, которая показала, что в его возрасте можно любить с той же силой и отдачей, как и тридцать лет назад. Юля думала об этом, прокручивая в голове мамины слова, представляя, как ей сейчас больно и одиноко, и от бессилия и того, что совершенно ничем не может помочь, хотелось плакать ещё сильнее. Что она и сделала, уронив руки в ладони и горько разрыдавшись. Она так погрузилась в своё горе, что даже не сразу поняла, что оказалась на руках Никиты и теперь рыдает, судорожно обхватив его за шею.

Он ни о чём не спрашивал, просто отнёс на диван, усадил на колени и крепко прижал к себе, осторожно поглаживая по спине и давая выплакаться. Наконец Юля начала затихать, изредка икая и судорожно вздыхая. Хлюпнув носом, она сползла на диван, оставляя ноги лежать на его коленях, и попыталась улыбнуться сквозь слёзы, смущённо поднимая глаза. На лице Никиты читалась смесь беспокойства и ожидания того, что она расскажет, что случилось. Не отрывая от неё взгляд, он стёр большим пальцем слёзы, блестевшие на щеках, и вновь притянул к себе, устраивая её голову у себя на груди.

– Родители разводятся, – наконец хрипло проговорила Юля, обнимая его одной рукой, чтобы не упасть. Сидеть так было неудобно, но очень уютно и правильно. Размеренный стук чужого сердца успокаивал, а тепло, исходившее от тела, давало понять, что она не одна. – Тридцать лет вместе. Я понимаю, конечно, что это их дело, а я уже взрослая девочка, но это так…

– Больно, – тихо закончил за неё Никита. – Понимаю. Мои родители развелись, когда мне было шестнадцать. Мама сказала потом, что это случилось бы раньше, но они решили меня не травмировать. – Он печально хмыкнул и сказал: – Мне в шесть поставили ОКР, это…

– Я знаю, – перебила Юля. Как много из его поведения, того, что раздражало и казалось снобизмом, теперь виделось в совершенно другом свете!

– Родители решили, что если разведутся, то это усугубит расстройство. Ждали, когда вырасту. Терпели друг друга ради меня, а я, когда узнал, несколько лет винил себя в этом. В том, что из-за меня они ломали себе жизнь, отнимая год за годом.       Юля обняла его так крепко, как только могла, и уткнулась носом в шею, неразборчиво пробормотав:

– А сейчас?

– А сейчас это прошло. Спасибо нескольким очень хорошим и очень дорогим специалистам.

Его рука продолжала плавно скользить по её спине, даря тепло, словно погружая в мягкий надёжный кокон, внутри которого нет и никогда не будет ни боли, ни страха. Хотелось сидеть так вечно, зная, что пока Никита рядом, ничего плохого не произойдёт. Юля потёрлась носом о его шею, подняла голову и тихо прошептала на ухо:

– Поцелуй меня.

17. День девятый. О новых вкусах и новых чувствах

Никита окаменел, пытаясь понять, не послышалось ли. Не спит ли он вообще, не снится ли ему, что Юля действительно устроилась в его объятиях и сладко дышит чуть ниже уха, заставляя кожу покрываться мурашками. Но нет, она действительно была здесь, обнимала и почти коснулась мочки уха губами, когда снова прошептала, уже настойчивей:

– Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он повернулся медленно, словно боялся спугнуть, и осторожно заключил её лицо в ладони, приподнимая и поворачивая к себе. Потом закрыл глаза и потянулся, нежно касаясь. Юля пошевелилась, прижимаясь сильнее, и его рука сама скользнула ей за спину, притягивая к себе, в то время как губы принялись неспешно изучать каждый изгиб, каждую трещинку, целуя, отпуская и целуя снова. Внутри взорвалось ослепительное пламя, разнося по телу густое, тяжёлое желание, от которого мгновенно перехватило дыхание. Юля слабо замычала, когда он, отбрасывая нежность, впился в неё, проникая языком в рот, заставляя повторять его движения, прерываясь лишь для того, чтобы глотнуть воздуха.

Она не поняла, как оказалась на спине, а Никита лёг сверху, разводя её ноги коленом и лихорадочно скользя рукой от талии к груди, сминая платье и поднимая его выше. Второй рукой он продолжал держать её затылок, не давая отстраниться, хотя сейчас у Юли и в мыслях этого не было. Мыслей вообще не было, она словно превратилась в концентрированный сгусток желания, бешеной пульсацией разливавшегося по телу. Сжав края его майки в руках, она потянула наверх, и пока Никита рывком стягивал её через голову, смотрела, тяжело дыша, не делая попыток остановить мир, который стремительно вращался вокруг. В его глазах плясали черти, делая травянисто-кофейную глубину непроницаемо чёрной, затягивающей, гипнотизирующей.

Всё предвкушение, томление, ожидание выплёскивалось сейчас в рваных выдохах, резких движениях, желании коснуться везде и сразу, почувствовать гладкость чужой кожи, втянуть носом её запах, поцеловать, прикусить. Юля громко застонала, когда Никита, отбросив в сторону бюстгальтер, втянул губами сосок и, не выпуская изо рта, несколько раз облизнул. Провела ногами в гольфах по его спине, подцепляя резинку штанов и стягивая их вниз. Никита нетерпеливо дёрнул их свободной рукой, но запутался в штанине и скатился с дивана, увлекая за собой Юлю.

Не давая передохнуть, она поцеловала его, пока он продолжал стаскивать ногами штаны, что-то неразборчиво мыча. Толкнула рукой стол, ножка которого больно впилась в бок, и тот опрокинулся, увлекая за собой ноутбук, с глухим стуком упавший на ковёр. Чувствуя его пульсацию между своих ног, Юля повела бёдрами, заставляя Никиту судорожно втянуть воздух и тонко выдохнуть. Его руки легли на её ягодицы и крепко сжали, притягивая к себе. Никита рывком перевернул её на спину и сел, тяжело дыша, скользя лихорадочным взглядом по телу. Пальцы скользнули под резинку трусиков, обвели их контур сверху вниз и остановились там, где ткань успела насквозь пропитаться влагой. Юля приподнялась навстречу, вздохнула жалобно, умоляюще, а он вдруг улыбнулся и потянул их вниз, заставляя приподнять бёдра и вытянуть ноги, чтобы помочь снять.