Галина Милоградская – Я тебя ненавижу! или Как влюбиться за 14 дней (страница 13)

– Ты прав, это было бы слишком милосердно, – криво улыбнулась она и, развернувшись, направилась к дивану. Решительно всунула ноги в пушистые тапочки, а когда повернулась, Никита не смог сдержать смех. Он поднёс кулак ко рту, пытаясь его заглушить, но тот рвался наружу, заставляя плечи беззвучно содрогаться. Юля обречённо махнула рукой, поняв, что идеальный план с треском провалился. Но странное дело – злиться на Никиту за этот смех не получалось. Наверное, потому что смех у него оказался на удивление приятным и мягким. И совершенно не злым.

– Знаешь, – отсмеявшись, сказал он, принимаясь намазывать джем на хлеб, – если ты хотела произвести на меня впечатление, достаточно было просто ничего на себя не надевать.

Дружелюбный настрой после этих слов моментально сдуло. Юля одарила его ледяным взглядом и процедила:

– Если бы я захотела произвести на тебя впечатление, я бы сразу застрелилась. Потому что подобные мысли – явный признак психического расстройства.

– Ну да, ну да, – широко улыбнулся Никита. Эта улыбка так и прилипла к нему, не желая уходить, и когда пришло время начинать совещание, коллеги сочли это отличным знаком, решив, что гнев начальства сошёл на нет. Правда, Никита тут же разочаровал их, напомнив о вчерашнем фиаско и потребовав отчёта. Сеня и Толик тут же наперебой начали рассказывать о цветовой гамме и показывать наброски, удивив тем, что решили полностью сменить цвета. Теперь на макетах преобладали строгий серый и тёмно-зелёный, чёткие линии сменились округлостями и плавными переходами, в которых явно угадывались детали мебели из фотографий, которые присылал Никита.

– Пришлите мне всё, – решил он, кивнув. – Мы с Юлией Сергеевной выберем приоритетный, над ним и будете работать.

– Юль, а ты когда выходишь? – спросил вдруг Сеня. – Выглядишь, кстати, отлично!

– Спасибо, – Юля невольно поправила причёску и бросила быстрый взгляд на Никиту. Она могла поклясться, что в его глазах плещется смех. Но потом он красноречиво посмотрел вниз, и Юля тут же подтянула ноги в тапочках ближе к дивану, задевая стол. Ручка, лежавшая на нём, скатилась на пол. – Решила для разнообразия выглядеть сегодня, как человек.

– Вам очень идёт этот образ, – серьёзно сказал Никита. – Быть похожим на человека, – пояснил он, не отрывая глаз от экрана. Славик и Максим дружно фыркнули, сделав вид, что закашлялись.

– Так когда обратно, в наши ряды? – напомнил Сеня. – Мы соскучились.

– Говорят, ещё неделя, как минимум, – вздохнула Юля. – Тяжёлая форма гриппа.

– Надеюсь, Юлия Сергеевна, вам обеспечен надлежащий уход? – заботливо спросил Никита. – Знаете, в вашем возрасте самостоятельно сражаться с болезнью может быть чревато.

– Если я умру, Никита Вадимович, вас, как руководство, поставят в известность в первую очередь.

– Очень хочется в это верить, ведь знаете, – Никита сокрушённо вздохнул, – когда начнут поджимать сроки, не хотелось бы остаться без помощника. Я должен знать, стоит ли искать вам замену.

– Не беспокойтесь, силы на то, чтобы выполнять свою работу, у меня ещё есть. – Юля приторно улыбнулась и нагнулась, чтобы поднять ручку, закатившуюся под стол.

– Ого, Юль! – подал голос Толик. – Крутая реплика Уорхола!

– Где? – резко обернувшись, Юля уставилась на картину на стене, будто видела её в первый раз. – А, да. На распродаже на Арбате купила, – небрежно бросила она. – За пятьсот рублей. Скажи, художник талант!

– Ага, – согласился Толик. – Правда, до Уорхола ему ещё расти и расти…

– Надеюсь, вы закончили? – холодно поинтересовался Никита. – Мы вам не мешаем и можем продолжить?

– Простите, – не смутившись, сказала Юля.

Дальнейшее обсуждение прошло на удивление бодро, так или иначе, но поставленные задачи были выполнены, и теперь Никита разбирался с макетами дизайнеров, а Юля пробиралась через дебри лозунгов и слоганов, присланных Максимом и Славиком, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться. Ни разу за три года работы в отделе Юля не наблюдала за ними такой вспышки активности. Неужели надо действовать только кнутом, без пряника, чтобы работа кипела? Она покосилась на Никиту: тот сидел у окна и постукивал карандашом по губам, отбирая нужные макеты. Интересно, учил ли его отец, по слухам, более чем успешный бизнесмен, своим методам? Приходилось признать: Никита мог быть сколь угодно раздражающим и высокомерным снобом, но право на то, чтобы вести себя самоуверенно в работе, он имел.

Невольно она покосилась на картину, на которую до этого не обращала особого внимания. Ярко-фиолетовый гоночный болид середины двадцатого века на угольно-чёрном фоне. В искусстве Юля разбиралась постольку-поскольку, знала лишь самые знаменитые картины и, к стыду своему, совершенно об этом не переживала. Про Уорхола, конечно же, слышала, но всегда ассоциировала его с портретом Мерилин Монро.

– Да, это оригинал, – раздался голос Никиты. Юля и не услышала, как он подошёл и встал напротив картины, засунув руки в карманы. – Одна из последних работ, выполнена в технике шелкографии с применением красок кислотных оттенков. Визитная карточка Уорхола.

– Боюсь даже представить, во сколько она обошлась, – вполголоса пробормотала Юля.

– Дешевле дивана, поверь, – хмыкнул Никита, развернулся на пятках и пошёл к рабочему месту.

Он оставался для неё загадкой, сложным паззлом, который при первом взгляде на картинку казался элементарным, а стоило начать собирать – в глазах зарябило от множества деталей. Простое и понятное напрочь разбивалось о постоянно изменяющуюся информацию. Кем же он был на самом деле: беспечным прожигателем жизни? Целеустремлённым управленцем? Интеллигентом или повесой? Чем больше об этом думала Юля, тем больше запутывалась, но с ужасом понимала, что стена, которой она отгородилась от Никиты, которую сама же воздвигла, основываясь на пустых догадках и стереотипах, начинает давать трещины.

8. День четвёртый. О родственных связях, прошлом и планах на будущее

Вадим Станиславович Ливарский редко выходил из себя. Даже жена и сын могли пересчитать по пальцам случаи, когда он кричал. Возможно, причина его сдержанности крылась в Афгане, из которого он вернулся молодым стариком. Может, в девяностых, когда попытки подняться наверх часто оборачивались в лучшем случае переломами и обнулением всех счетов. Никита привык видеть отца спокойным, сдержанным, уверенным в себе. В его детских воспоминаниях отец всегда сидел на кухне за столом и много курил, глядя в одну точку. Потом, когда удалось, наконец, нащупать дорогу наверх, к большим деньгам, стало проще, но отчего-то именно тот образ уставшего курящего мужчины казался Никите самым настоящим. Отца он уважал, хотя с каждым годом всё реже обращался за советом. Честно просматривал квартальные отчёты их холдинга, порой даже вносил дельные предложения, но связывать свою жизнь с ним пока не хотел. Вадим Станиславович в дела сына не лез, рассудив, что надо дать ему попастись на вольных хлебах, прежде чем возвращать в лоно семейного бизнеса. Вплоть до сегодняшнего дня.

Ливарский-старший последний месяц находился в Америке, где собирался открывать несколько филиалов, поэтому меньше всего Никита ждал от него звонка. Уставившись на телефон, он удивлённо приподнял бровь, покосился на Юлю, которая ворочалась, пытаясь удобнее устроиться в своём узком платье на диване, вздохнул и принял вызов.

– Не отвлекаю? – голос отца всегда был быстр, сух и деловит. Он не любил тратить время на приветствия и вопросы о том, как дела, когда сразу можно было перейти к сути.

– Говори. – Никита перенял его привычку неосознанно и часто раздражался, когда звонившие ему люди начинали говорить не по делу.

– Нужно, чтобы ты заехал в головной офис, надо подписать кое-какие бумаги.

– Сейчас не могу, прости. – Объяснять, что по собственной глупости оказался на карантине, не хотелось. – Это может подождать?

– Подождать может то, что ты гордо называешь «моя работа», – в голосе Вадима Станиславовича раздражение смог бы уловить только кто-то, знавший его очень хорошо. Для Никиты же эти малейшие перемены в тоне показались рычанием.

– Я правда не могу, пап, – тяжело вздохнул Никита, поднимаясь и подходя к балкону. Разговор предстоял не из приятных, не для лишних ушей.

Как только Никита вышел, Юля удивлённо посмотрела на закрывшуюся дверь. Такой холодный, отстранённый разговор не мог принадлежать двум самым близким людям. Как можно так разговаривать с отцом? Может, они поругались из-за того, как Никита себя ведёт? Юля вытянула шею, выглядывая в окно, и увидела, как Никита расхаживает туда-сюда, засунув одну руку в карман брюк. Лишь то, как он изредка поджимает губы, выдавало в нём хоть какие-то эмоции. В остальном всё выглядело, как обычный деловой разговор. Впрочем, скорее всего так оно и было.

– Понятно, – только и сказал Вадим Станиславович, когда Никита коротко обрисовал ситуацию, в которой оказался. – Тогда документы доставят курьером. Просмотри и подпиши.

– Что в них?

– Передача тебе контрольного пакета акций. Пора брать управление в свои руки.

– Ты знаешь мой ответ. – Никита тяжело облокотился о перила и посмотрел вниз. Во дворе было пусто, рядом с лавочкой бродили голуби.

– Я уважаю твоё решение играть в самостоятельность, – едва заметно усмехнулся Вадим Станиславович, – но из игрушек вырастают. Считаю, что ты уже вырос.