Галина Милоградская – Это (не) измена (страница 24)
Не знаю, что ей говорить, когда вернётся. Как вообще смотреть, когда увидел всё и измена окончательно стала реальностью. Не измена — её выбор. Если бы нескольких мужиков сменила, стало бы проще, но здесь чувства, не похоть. Она меня разлюбила, вот что никак не могу принять. Молчание, ревность, эмоции — чувства были совсем недавно. Были слёзы, обида, боль в глазах. Но сегодня утром… Я понял причину вопроса про Лилю — ей стало всё равно.
Звонит телефон — отец. Наверное, хочет обсудить успех старта продаж, но сейчас я не могу ни с кем разговаривать. Постепенно успокаиваюсь, смотрю в зеркало — глаза красные. Она ещё с ним? Все позы перепробовала? Блядь! Блядь-блядь-блядь! Бью по рулю. Да почему так сердце болит⁈ Домой возвращаюсь под непрерывный поток мыслей. Как теперь отпускать её на работу? Постоянно представлять, чем она там со своим директором занимается? Это ведь точно не впервые. Пока я думал, что скоро всё будет по-старому, она вовсю кувыркалась с этим ублюдком! Не знает, что я всё видел. Вернётся как ни в чём не бывало? А я? Я как возвращался? Натрахавшись, к ждущей дома жене, к её улыбке, смеху. Хуёво оказаться на чужом месте. Выть хочется.
Дома отпускаю няню. Понимаю — пока Яшка не уснёт, поговорить не получится. А о чём нам говорить? Может, проще сделать вид, что ничего не было? Пусть гуляет, подожду, пока надоест. Я же вернулся в семью, даже думать о других больше не могу, пришла очередь Ядвиги. Наберусь терпения, только ублюдку бы разок морду начистить, только как следует, без перчаток и правил.
Ядвига приезжает почти сразу за мной. Только успел переодеться и поставить разогреваться приготовленный домохозяйкой ужин. Яшка сидит за столом на кухне и, высунув язык, старательно пишет в прописях.
— Сиди-сиди, занимайся, — она пресекает желание сына бросить, наконец, унылую учёбу. Стою спиной, у плиты, не могу заставить себя повернуться и посмотреть.
— Давно приехал? — это уже мне. Веду плечами, помешивая мясо с подливой.
— Недавно.
— Звонил твой отец. Почему ты не берёшь трубку?
— Был занят.
Ты тоже занята была. Он тебя отвлёк? Поворачиваюсь, неприятно холодит в животе. На это платье больше никогда нормально смотреть не смогу. На лице вежливая улыбка, ни капли раздражения. Успели кончить к тому времени.
— Ты выглядишь довольной, — не могу сдержаться.
— Так и есть, — отвечает, и на этот раз улыбается по-настоящему. — Я очень довольна, чего и тебе желаю. Ладно, я в душ, можете начинать ужинать без меня.
Она могла принять душ в своём кабинете, но предпочла притащить его запах в наш дом! Сжимаю лопатку, тупо смотрю в сковородку, на которой булькает подлива. Пойти за ней, закрыть дверь, прижать к стене и отыметь так, чтобы думать о другом забыла! Зажимать рот, чтобы громко не стонала, дать понять, что моя, только моя! Это уже было. Отымел, да, по-другому не назовёшь. Она не меня хочет — его. И я понятия не имею, что с этим делать.
Глава 25
Эйфория постепенно отпускает, но лёгкость от принятого, наконец, решения, никуда не ушла. Наш мир с Платоном схлопнулся до работа-дом, редкие светские рауты и ещё более редкие совместные отпуска. Не хочу больше так. Хочу путешествовать, наслаждаться жизнью, заряжаться новыми впечатлениями, а не думать постоянно о колебаниях на рынке валют и биржевых сводках. Хватит.
Аппетита нет, а вот бокал вина не помешает. Но это только когда сына спать уложу. Яшка вяло ковыряет свою индейку с рисом, Платон либо уже поел, либо тоже не голодный. Какой-то странный, сам на себя не похож. Постоянно смотрит, чувствую, но стоит посмотреть в ответ, отворачивается.
— Думала, ты сегодня будешь отмечать успех с отцом и Филом.
Кстати, это правда странно. Обычно они собираются как минимум с братом, а тут домой приехал.
— Решил провести вечер с семьёй. Эй, медведь, хватит мучить еду. Не хочешь — не ешь.
— Можно? — вспыхнул надеждой. Его детская непосредственность вызывает улыбку.
— Сегодня можно, — отвечаю за Платона. — Только если на завтрак всё обязательно съешь.
— Спасибо! — Яшка срывается с места, из детской тащит большую машинку. — Па, ты обещал поиграть.
Вот что причиняет настоящую боль и будет причинять ещё очень долго — необходимость разбить семью. Если не считать командировок, Платон каждый вечер дома, всегда находит на Яшку время, а тот и крохам рад. Я, конечно, тоже хороша: погрузилась в карьеру, сплавила ребёнка на няню… Так многое ли изменится, когда мы разведёмся? Платон так же будет видеть сына, только чуть реже. А я… о Егоре в последнее время думаю больше, чем о ребёнке. Но даже ради него не откажусь от счастья и личной жизни. Когда вырастит, Яшка явно спасибо за это не скажет. Смотрю, как они с Платоном ползают по полу, играя в машинки, и сердце в очередной раз вскрывается тонким скальпелем. Ничего, мы со всем справимся, обязательно. Всё надо делать постепенно, сперва разговор с Платоном, затем с адвокатом, а потом уже долгий и обстоятельный с Яшей.
Пока они возятся, бесцельно скроллю ленту Нельзяграмма, давно не заглядывала. Смотрю на знакомых, их вылизанные, постановочные фото. У нас всегда другие были — искренние. В моём аккаунте их не так много, если с другими сравнивать, но везде кусочки счастья. Хотя нет, теперь уже просто осколки. Обязательно заполню пустоту новыми впечатлениями, пока же, повинуясь порыву, включаю запись видео и снимаю Платона с Яшкой. Всё-таки с этим мужчиной я пережила много прекрасных моментов, и вычёркивать из жизни окончательно не буду.
Укладываем сына спать вместе — Платон сам предложил. Когда-то это нашим ритуалом было, пока Яшка не подрос и не заявил, что его не надо как маленького укачивать. Сейчас сидим по обе стороны от него, он сонно моргает и слушает, как тихо читает Платон. Наши взгляды впервые за вечер встречаются надолго. Ощущение, что это последний такой вечер, пробивает током. Скоро всё закончится, мы уже чужие люди, связанные ребёнком.
— Я соберу вещи и перееду в гостиницу, — говорит Платон, когда выходим из детской. Недоверчиво на него смотрю: что переменилось? Неужели всё будет так просто?
— Хорошо, — отвечаю заторможенно. Сама это сказать хотела, опередил, тогда почему на душе кошки скребутся?
— Ядвиг, — он потерянно улыбается, — мы же оба хороши. Неужели нет возможности попытаться всё вернуть, а? Ради Яшки хотя бы.
— Как ты себе это представляешь? — устало качаю головой. — У мамы любовник, у папы вообще скоро новый ребёнок будет, а Яшку мы под стеклянным колпаком закроем? Нет, Платон, нет никакого смысла стараться.
Наливаю вина, опираюсь о кухонный остров. Какое-то дежавю, но больше между нами нет напряжения. Впервые за всё это время мы просто спокойно обсуждаем будущее, не пытаясь перейти на повышенные. Платон тоже берёт бокал, налив, становится рядом, почти касаясь бедром бедра. Его близость не напрягает, но и не вызывает ничего.
— Представляю, как отец отреагирует, — хмыкает.
— Это не наши проблемы, — возвращаю насмешку. Надо же, умеем ведь как взрослые люди разговаривать.
— Странно, правда? Как легко можно всё разрушить.
Можно сказать, что это он всё разрушил, но ругаться не хочется. Он и так всё прекрасно понимает.
— Странно, — соглашаюсь.
У этого вечера какое-то особенное очарование — когда буря пронеслась над головой, разрушила дом, унесла крышу, а над головой вдруг ясное небо и вера в то, что всё наладится.
— Я вас видел, — внезапно говорит Платон, низко опустив голову. — Сегодня, в твоём офисе.
Так вот в чём причина! На своей шкуре прочувствовал, значит. Я уже давно насладилась плодами мести, злорадства нет. Неловко, конечно, что так получилось. Но мы с Егором тоже хороши: вообще ни о чём не думали. Отлично помню собственные эмоции, когда мужа за изменой застала. Молчу. А что тут добавить?
— Скажи, только честно, как давно это у вас?
— Имеешь в виду: изменяла ли я тебе до того, как узнала о тебе? — вопрос ожидаемый, но всё равно неприятный. Платон, наверное, много об этом думал, когда искал себе оправдания. Сухо усмехаюсь, качаю головой.
— Ничего не было и никогда бы не началось, если бы не ты.
Говорят, в измене всегда виноваты двое, но Платон не завёл любовницу, а просто гулял, как мартовский кот, потому что хочет и может.
— Это был твой выбор, не мой. Думаешь, я мечтала о разводе? О новом мужчине? Нет. Мне всегда хватало того, что имею, и с тобой я была счастлива.
Произносить это физически тяжело. Я будто гвозди в крышку гроба нашего брака забиваю, вот только тот на самом деле давно умер.
— Я должен тебя отпустить, — тихо, глядя в глаза, — но как? Знаю, расслабился. Думал, что ты всегда будешь рядом, никуда не денешься. Не думал о тебе, точнее, перестал. Но, малыш… теперь это не так.
Он берёт за руку, подносит пальцы к губам. Смотрит проникновенно и слишком искренне, чтобы сердце дрогнуло. Сколько бы ни уверяла себя, Платон всё ещё не стал чужим, хотя уже и не родной.
— Раньше надо было это говорить, — мягко освобождаю руку.
— Ты любишь его, да?
— Нет, Платон. Я больше не люблю тебя.
Как давно жизнь покатилась по инерции? Я ведь долго закрывала глаза, подозревая Платона. Просто было удобно, не хотелось ничего менять, так что во многом сама хороша. Надо было раньше заканчивать, а мы продолжали друг друга обманывать.