Галина Милоградская – Это (не) измена (страница 23)
— У меня с ней больше ничего нет.
— Да плевать, если честно. У тебя с ней как минимум ребёнок.
— Не мой. — Неважно, чей. Так как её зовут?
— Лиля, — отвечает нехотя.
— Лилечка, значит. Вот и познакомились.
— Что случилось? Ты сегодня сама на себя не похожа.
Нет, милый, как раз сегодня я снова стала самой собой. Пожав плечами, допиваю кофе. Не собираюсь ничего говорить, пусть сам догадывается. По дороге в офис подпеваю радио, не могу перестать улыбаться — изумлённое лицо Платона так и стоит перед глазами. А ещё совсем скоро увижу Егора, предвкушаю его реакцию на то, что скажу.В большом зале для совещаний уже собралось немало людей, поэтому разговор приходится отложить на время. Обмениваюсь с Егором взглядом, едва сдерживаюсь, чтобы не подмигнуть. На большом экране в прямом эфире пятничные биржевые сводки, торги вот-вот начнутся. Подхожу к Егору, говорю тихо:
— Нам надо будет поговорить потом.
— Я занят. — Он даже не смотрит на меня. Понимаю, тяжело, но после того, что скажу, всё поменяется.
— Прошу, выкрои время в плотном графике и загляни в мой кабинет.
Наконец поворачивается, завораживает взглядом. Вздыхает.
— Хорошо, вечером загляну. Этот разговор терпит?
Поднявшийся гул отвлекает: торги начались. Кривая наших акций стремительно поднимается вверх, последние сомнения в правильности принятого решения исчезают. Ничто не смогло бы остановить этот локомотив, мы всё равно с первого же дня вышли в жирный плюс. Я всё делаю правильно, хоть и с задержкой, но, видимо, надо было это пережить, чтобы перестать бояться и нести всю ответственность только на своих плечах.
Весь день проверяю биржевые сводки. Акции раскупаются, растут в цене на глазах. Всё отлично, тогда почему так хуево? Перед глазами Ядвига, ещё вчера потухшая, а сегодня снова вспыхнувшая ослепительной звездой. Отпускать не хотел, жаль, нельзя было взять на руки и увезти на другой конец света. Чтобы только мы вдвоём. Смог бы доказать, показать, как сильно она необходима. Зачем-то про Лилю стала спрашивать, когда я сам о ней думать забыл. Неужели ревнует? Мне нужны объяснения, ненавижу строить догадки. Дома нормально не поговорить, поэтому к концу рабочего дня отправляюсь к ней. Дождь перестал, проглядывает солнце, отражаясь в лужах, пока иду к соседнему зданию.
Секретаря Ядвиги уже нет, наверное, отпустила раньше, потому что до конца рабочего дня ещё полчаса. Сама Ядвига точно на месте — слышу приглушённые звуки из-за приоткрытой двери. Прислушиваюсь. Слух точно подводит. Реально. Не верю тому, что слышу, подхожу, заглядываю в кабинет. Блядь. Сердце тяжелеет и падает в желудок. Там, на столе, спиной ко мне, моя Ядвига, перед ней — Егор. И этот сукин сын трахает мою жену!
Глава 24
Она издевается, или проверяет границы моего терпения? Поговорить. Наедине. Мне тяжело рядом находиться, когда мы в окружении людей, как наедине сдержаться⁈ И что она хочет сказать? Выглядит как всегда потрясающе, дыхание перехватывает. Не понимает, как сложно делать вид, что всё в порядке? Иду к ней, как на казнь, добровольно собираюсь голову на плаху положить. Пусть рубит, если захочет.
Секретаря на месте уже нет, поэтому, легко постучав, сразу вхожу. Ядвига ждала — солнечно улыбается. Поднимается из-за стола, обходит его. Останавливаюсь в нескольких шагах, ближе просто невозможно подойти. Смотрю жадно, каждую деталь запоминаю — тонкая цепочка с кулоном на шее, не накрашенные губы, блеск глаз.
— Спасибо, что нашёл время.
Она отчётливо сглатывает. Нервничает? Что же хочет сказать? Может, окончательно с мужем помирилась? Если это так, останется лишь поблагодарить за честность. Первые же слова намертво прибивают к полу.
— Я ухожу от Платона. Окончательно.
— А как же… — пересыхает в горле, в ушах шум.
— Это не мои проблемы, пусть их решает Платон. Не хочу больше быть удобной. — Она протягивает руку, не могу удержаться, шагаю навстречу, сплетаю наши пальцы. Смотрю на них, поднимаю на неё глаза. — Хочу быть с тобой.
Не могу в это поверить. От «давай переспим» до «хочу быть с тобой» прошло мало времени, но я успел влюбиться по уши, а она… От счастья задыхаюсь, боюсь спугнуть.
— Ты не веришь? — спрашивает тихо. Слишком близко, чтобы внятно думать. Касаюсь её виска, заправляю тоненькую прядь за ухо. Нежно-нежно, почти не дыша.
— Верю, — на выдохе в приоткрывшиеся губы. Целую, пока воздух окончательно не заканчивается в лёгких. И даже тогда снова ловлю её губы своими, пью, и не могу напиться. Запускаю руку в волосы — сегодня она не стала их собирать. Мягкие, медные. Касания её пальцев к шее вызывают неконтролируемую дрожь во всём теле.
— Подожди, — прошу, а сам не могу перестать целовать. Если мы так продолжим, остановиться будет слишком сложно.
— Не хочу, — отвечает и тянет пиджак с плеч. Безрассудство, мы оба точно с ума пошли. Ядвига решила так все мосты сжечь? Сомнения моментально проходят, потом подумаю о причинах, сейчас толкаю её к столу, усаживаю, целую шею. Чтобы ни одного миллиметра не пропустить, собрать вкус кожи губами. Ядвига тянет рубашку из брюк, непрерывно водит кончиками пальцев по груди, пока расстёгивает её. Кровь кипит, голова кругом. От щиколоток к коленям, собираю платье, сбиваю на талии, путаюсь в пуговицах на её лифе. Какая она горячая! Языком по груди над кружевом лифчика, нетерпеливо стаскиваю его вниз, целую сосок. Слышу стон, не сразу понимаю, что он — мой.
— Твою мать! — вырывается, когда она расстёгивает ширинку и запускает руку в трусы. — Остановись… прошу… не так быстро…
Словно выдоить решила, сжимает так, что искры из глаз. Скорее оказаться внутри — осталось лишь одно желание. Её трусики насквозь мокрые, отвожу в сторону полоску ткани, погружаю два пальца, и теперь стонет она. Ёрзает нетерпеливо.
— У меня с собой ничего нет, — тяну, невольно прикрывая глаза от уверенных движений её руки.
— И не надо, — выдыхает и направляет член в себя. Обнимаю обеими руками, насаживая на себя, ловлю её дыхание и стоны губами, двигаясь в необходимом обоим ритме. Сильно, быстро, потому что обоих надолго не хватит.
— Да! — громко вырывается у Ядвиги, когда начинает с силой сокращаться. Я уже мало соображаю, едва успеваю вытащить, кончаю на бедро. Дрожь расходится по телу, под ногами приятная слабость. Безумный секс, короткий, как вспышка, сейчас кажется лучшим, что было в жизни.
— Я люблю тебя, — говорю, целуя в плечо. Сильнее обнимаю, словно вот-вот исчезнет. Она обнимает в ответ, тихо отвечает:
— Я знаю.
Не жду пока от неё признаний, достаточно того, что выбрала меня. Меня, не мужа! Восторг снова поднимается изнутри, в носу покалывает. Нехотя отпускаю, когда она тянется за коробкой салфеток, стоящей на столе.
— Что теперь? — спрашиваю обо всём и сразу: что будет с нами, что собирается делать дальше с браком, карьерой? Как скажет сыну?
— Не знаю, — говорит, тщательно вытираясь. Я же до сих пор стою перед ней в приспущенных штанах и расстёгнутой рубашке — доходит не сразу. — Но я уже всё решила, обратной дороги не будет. Снова договорилась о встрече с адвокатом, попрошу Платона съехать — не хочу Яшку дёргать, переезжать. Он и так на два дома живёт, а скоро в школу. — Она вздыхает. — Не представляю, как он воспримет эту новость… Ты не против, что пока не стану вас знакомить?
— Только за! Я с детьми пока не умею, так что… немного боюсь.
Мы правда делаем это: обсуждаем будущее, в котором я есть?..
— А ещё я уволюсь, — продолжает твёрдо. — Будем реже видеться, но так лучше для всех.
— Понимаю. Хотя, — усмехаюсь и притягиваю к себе, — я был бы не против иногда проводить время так — на твоём или моём столе. У меня, кстати, диван удобный.
— Я же не завтра ухожу, — смеётся она, потираясь кончиком носа. — Так что, думаю, твой диван мы опробуем. Пока не смогу у тебя ночевать, постараюсь больше времени проводить с сыном.
— Ты отличная мама, — говорю уверенно. Даже не сомневаюсь в этом. Может, когда-нибудь у нас будет общий ребёнок, я бы очень этого хотел. Судя по её взгляду, наши мысли сейчас об одном, но вслух говорить рано, успеем ещё построить долгосрочные планы. Пока надо пережить её развод и просто быть вместе.
От боли не могу дышать. Прижимаюсь спиной к стене, пытаюсь заставить себя сдвинуться с места. Хоть что-то сделать: войти и оторвать ублюдка от Ядвиги, или уйти, оставить их. Так она чувствовала себя, когда меня с Лилей застала? Беспомощность уничтожает. Её стоны, сладкие, ритмичные, водя с ума. Не надо особо напрягаться, чтобы представить выражение её лица, как кривит губы, как прикрывает глаза. С трудом удаётся оторваться от стены, шатает — ноги не держат. Каждый шаг даётся с трудом, как будто кости налились свинцом. Чем дальше от кабинета, тем проще, но в ушах до сих пор звенит. Увидеть жену с другим — хуже кошмара не придумаешь. Она ещё и наслаждается так откровенно! И всё равно не могу на неё злиться. На него — да, на себя — особенно, но не на Ядвигу. Дебил, реально надеялся, что простит⁈ А зачем ей это нужно? Она ведь пыталась донести, что больше не нужен. Верил во что-то. После увиденного больше не верю. Это конец.
В животе пусто, примерно так же чувствовал себя, когда умерла мама. Тотальное одиночество и пустота. Долго сижу за рулем, не заводя мотор. Подбородок начинает дрожать, глаза режет. Не могу унять дрожь — плечи ходуном, из глаз слёзы. Она моя! Моя солнечная девочка, и я так феерично её проебал! Жена, любимая, необходимая — чтобы это понять, надо было потерять. Ради чего? Ради разовых перепихонов на адреналине? Отец всегда говорил, что мужик свободен, даже когда женат, а я, как конченный осёл, верил. Если предлагают, почему не взять, раз жена не узнает? Ударяюсь лбом о руль, сжимаю оплётку. Снова эти стоны звучат в голове, нечем дышать. Невыносимо! Сука, как же невыносимо!