Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 43)

Сунь нахмурился. Сама того не подозревая, Цин-лин нащупала слабое место его программы; чтобы претворить ее в жизнь, нужны средства, но империалистов Китай интересует только как объект грабежа. — Что же ты предлагаешь?

— Может быть, следует убрать из рукописи те места, которые непременно вызовут их неудовольствие? — нерешительно произнесла Цин-лин. — Это называется дипломатией…

— Ни за что! — Сунь нервно зашагал по комнате. Внезапно он остановился. Газ в стеклянной люстре едва горел, и длинная тень, падавшая от фигуры Суня, делила их небольшую комнату надвое.

— Я поступлю так, как решил.

— Посмотрим, что из этого получится, а я сделаю все, как ты хочешь. — Цин-лин положила рукопись в ящик письменного стола. — Завтра утром я еду в торговые ряды, тебе ничего не надо привезти оттуда?

— Пожалуй, купи немного туши, старая почти вся вышла.

— Хорошо. А когда подготовить твою рукопись к отправке в консульства и посольства?

— Чем скорее, тем лучше, — Сунь благодарно посмотрел на Цин-лин.

Вскоре рукопись была разослана по адресам, указанным Сунь Ят-сеном.

Был конец апреля 1920 года, когда Сунь Ят-сен получил приглашение «пожаловать вместе с супругой на five o`clock tea» к американскому консулу. Сунь сразу догадался, что это не просто проявление дипломатического этикета. На обороте пригласительной карточки было приписано от руки: «Предоставляется возможность побеседовать tete a tete».

С американским консулом Сунь Ят-сен был знаком не первый год. Этого человека отличали изысканные манеры, безукоризненный смокинг и плохо замаскированный консерватизм. Дабы прослыть либералом, он постоянно твердил о своем желании видеть Китай переустроенным. Разумеется, на американский лад. «Бедному Китаю прежде всего недостает демократии», — вздыхал консул. Многие попадались на эту удочку, забывая при этом, что хваленая американская «демократия» не прочь водвориться в Китае под своим многозвездным флагом.

Розовато-серое здание американского консульства утопало в яркой зелени. Охрана отворила тяжелые ворота перед стареньким «бьюиком», на котором прибыл Сунь Ят-сен. Сунь Ят-сена и Цин-лин провели в обширный, просто обставленный холл, где уже беседовало несколько гостей. Консул тотчас же направился к китайской чете. Любезно пожав руку «дорогому доктору Сунь Ят-сену», он задержал взгляд на Цин-лин.

Разговор за столом касался предметов, весьма отдаленных от политики. Консул рассказывал о том, как он проводил последний отпуск на родине своей матери — в Германии, на морском побережье, о древних развалинах немецкой крепости, и о том, как однажды на поверхность моря вдруг всплыла мина. Повеяло тревогой, еще не заглохшей после недавней войны. «Америка, Германия, как далеки они от Шанхая, а как стремительно все происходящее за океаном отражается на судьбах Китая!»- думал Сунь Ят-сен.

Только за кофе разговор наконец коснулся того, ради чего Сунь был здесь.

Выпустив длинную струю дыма, консул начал осторожно:

— Я, да и не только я, многие привыкли видеть в вашем лице, доктор Сунь Ят-сен, прежде всего чистокровного политика. — Он прямо так и сказал: «Orthodoxal politician». — А вы, оказывается, еще незаурядный экономист и статистик. Приятный сюрприз! Примите мои поздравления, доктор Сунь Ят-сен: ваш «Промышленный план» — творение выдающегося ума. Так отрадно узнать, что вы предлагаете Китаю как образец его будущего нашу процветающую Америку. Prosperity — процветание. Какая нация, скажите мне, не мечтает об этом?

Сунь Ят-сен только сейчас заметил, что в руках консул держит небольшую книгу.

— Я распорядился переплести вашу рукопись, — сияя улыбкой сообщил консул. — Она для меня — настоящее откровение. Доктор Сунь Ят-сен, я и не догадывался, что в современном Китае существует человек, обладающий таким высоким умом, который бы сделал честь любому выдающемуся политическому деятелю Европы или Америки. Вы, как Марко Поло, открыли для меня Китай с совершенно новой стороны.

— Я Марко Поло? Любопытно! Когда-то и у меня была склонность к романтическим сравнениям, — усмехнулся Сунь, как бы подводя черту под этой частью разговора. — А теперь я попросил бы господина консула высказать свое мнение о моей рукописи.

— Охотно. Откровенно говоря, господин Сунь, мне понравилась ваша идея о том, что Европа и Америка должны направить в Китай свои капиталы. Так или иначе, голод вынудит ваших крестьян пойти к капиталисту, который даст им заработок. В выигрыше будут обе стороны, не так ли?

— Пожалуй.

— А там, глядишь, в Китае появится собственная буржуазия.

Сунь возразил. По его мнению, целью материального производства в Китае должны стать не частные, а общественные интересы. Капитализм — это конкуренция, а как раз этого и хотелось бы избежать.

— Вот как? — удивился консул. — Вы серьезно полагаете, что капитализм поможет вам построить общество без капиталистов? — консул погасил сигару в пепельнице.

— Китай так велик, его потребности в капиталах неисчерпаемы, он может поглотить все излишки иностранного капитала. Нам нужны средства, прежде чем мы станем на ноги. Ваш президент, господин Вильсон, предложил создать Лигу наций, а я призываю державы мирно сотрудничать с нами, а также и друг с другом, сотрудничать на китайской почве в буквальном смысле слова. Разве это такая уж утопия?

— Разрешите мне сказать вам Кое-что, господин Сунь Ят-сен, — консул доверительно наклонился вперед, не сводя глаз с собеседника, — ваша реакция на письмо из Москвы от господина Чичерина была весьма… — он помялся, подыскивая слово, — ну скажем, пылкой и…

— И это кое-кому за океаном не понравилось? Американец кивнул:

— Мы не верим, что большевизм способен созидать.

— В таком случае, на чем же держится власть большевиков?

Консул пожал плечами.

— Так что вы все-таки скажете о моем предложении использовать иностранный капитал для создания социализма в Китае?

Консул с изумлением глядел на Сунь Ят-сена… Этот человек все время преподносил ему сюрпризы. Он решительно не хотел понимать того, что ему внушал консул. Но консул не зря прожил в Китае несколько лет. Только слепой не заметил бы перемен, которые происходят здесь: с каждым днем растет национальная буржуазия, а с нею — рабочий класс; коммунистические кружки отравляют стрелами своей пропаганды умы и сердца молодежи; на книжных прилавках можно увидеть брошюры с переводами из Маркса, Энгельса, Ленина, Плеханова, Кропоткина. А недавно в красную Россию выехала делегация китайских журналистов во главе с Цюй Цю-бо и уже присылает восторженные корреспонденции о жизни страны большевиков. Может быть, социализм — это дань моде? Задача консула сориентировать Сунь Ят-сена на Америку, только на Америку. Хотя что-либо строить в Китае весьма затруднительно: частая смена правительств, социальные потрясения и прочие колебания отражаются на конъюнктуре слишком непосредственно. Сможет ли Сунь Ят-сен дать гарантии монополиям?

— Я доведу до сведения моего правительства ваши предложения, господин доктор, — произнес наконец консул. Сейчас главное было не отпугнуть Сунь Ят-сена сомнениями.

— Благодарю вас. Если ваше правительство пойдет навстречу, я примусь за более детальную разработку своего плана.

— Вы, вероятно, обратились и к другим консульствам? — полюбопытствовал американец, невольно косясь на неплотно прикрытую дверь, откуда доносился веселый женский смех.

— Разумеется, но вы ответили мне первым.

— Я просил бы не сбрасывать это со счетов. Прошу также учесть, что Штаты готовы защищать свои интересы в Китае… — консул запнулся.

«Силой оружия», — мысленно продолжил за него Сунь Ят-сен. — Только не это, господин консул, только не это, — горячо произнес он. — Как основатель Китайской республики, я хочу видеть Китай созданным для мира.

— Да, да, конечно, — спохватился консул. — Прошу меня извинить, доктор, но в наше время никто добровольно не отказывается от своих преимуществ и прав. Тем более Америка. У нас лучший в мире государственный строй, самая храбрая армия, и, наконец, мы самая богатая нация в мире. Меня недавно спросили, что я думаю о китайцах как о нации. Я в свою очередь спросил: а где, они, китайцы? Где хваленое единство китайской нации? Нет, я не вижу больше китайцев, они поделились на рабочих и крестьян, на банкиров и лавочников, не так ли?

— Я думал, вы имеете в виду другое, — с иронией ответил Сунь Ят-сен, — то, например, что в наших городах иностранцев больше, чем китайцев. В Шанхае все устроено по американскому и английскому образцу, даже названия улиц — Нанкин-роуд, авеню Жерар… В Хайларе все как у японцев, в Тяньцзине и Ханькоу — как у американцев, немцев и французов. Китайское отступило в глубь страны, куда еще не дотянулись руки западной цивилизации.

— Мы несем цивилизацию всему миру, — не желая замечать горькой иронии, торжественно произнес консул.

— На штыках? Я же предлагаю другое. — Сунь старался подавить внезапную вспышку острой неприязни к сидящему перед ним красивому, холеному человеку. — Окажите Китаю помощь на мирной основе. Без мира нет условий для экономического развития.

— Согласен. Но только тогда, когда в Китае не будет внутренних неурядиц.

— Свои дела в области политики мы решим сами. — Сунь понял, что продолжать разговор бесполезно. Он поднялся с места.