Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 4)
— Спасибо. Счастлив слышать это от вас, учитель.
— Думаю, что вас ждет большое будущее. Да-да, я в этом не сомневаюсь, — добавил он, увидев на лице Суня горькую усмешку. — Кстати, не собираетесь ли вы в ближайшее время нанести нам визит, ну, скажем, в воскресенье? Миссис Кэнтли была бы очень рада.
— Сердечно вам благодарен. Я и сам об этом подумывал. Но до воскресенья еще далеко, не могу ли я попросить вас об одном одолжении: не захватите ли вы в Гонконг письмо для моего бывшего однокурсника — надежды на почту нынче плохи.
— Охотно, друг мой. Письмо для господина Чэнь Шао-бо? Давайте его сюда.
Но нанести в воскресенье визит доктору Кэнтли Сунь Ят-сену не пришлось. В Португальском Обществе медицинской помощи события развивались стремительно.
В пятницу Общество созвало правление, чтобы обсудить вопрос о соответствии доктора Сунь Ят-сена должности хирурга городской больницы. Дело было шито белыми нитками: подобного рода обсуждения проводились лишь в том случае, когда кому-либо из служащих следовало отказать от должности.
В зале, где заседало правление, стоял кислый запах давно не проветривавшегося помещения. За длинным столом восседали шесть ученых мужей — цвет медицинского мира колонии. Все они были знакомы Суню и в свою очередь хорошо знали хирурга-китайца. Но сейчас, плохо скрывая неприязнь, они рассматривали его с бесцеремонным любопытством, словно видели впервые.
Секретарь Общества, глядя в сторону, указал Суню на стул.
— Прошу внимания, господа, — он постучал сухими костяшками пальцев по столу. — Сегодня мы должны обсудить вопрос о замещении вакансии хирурга в городской больнице. Суть вопроса состоит в том, что, как вам известно, господа, на территории Португалии, согласно закону, разрешено практиковать только лицам, имеющим диплом португальского колледжа. Можете ли вы предъявить такой диплом, господин Сунь Ят-сен?
Сунь Ят-сен пожал плечами:
— Разумеется, не могу. И вы прекрасно это знаете.
— Видите ли, господин Сунь, мы не против того, чтобы утвердить вас в занимаемой должности — вы имеете солидные рекомендации: одна из Гуанчжоу от доктора Керра, другая из Гонконга от доктора Кэнтли, это уважаемые господа, но… — секретарь помялся, — обстоятельства сильнее нас. — Он умолк и потянулся к сифону с водой, налил себе полный стакан, залпом выпил и уткнулся в лежавшие перед ним бумаги.
«Ищет там «обстоятельства», — насмешливо подумал Сунь Ят-сен. — Не надо было мне сюда приходить. В конце концов узнать об отказе я мог бы и так. Да, как видно, Аомынь придется покинуть…»
— Но еще не все потеряно, дорогой коллега! — воскликнул, словно обрадовавшись найденному выходу, секретарь. — Вы можете сдать экзамены здесь, в Макао, экстерном.
— Разве в португальский колледж допускаются китайцы? — иронически поинтересовался Сунь.
— Только подданные Португалии, только подданные. Господа, — обратился он к сидящим в зале, — ведь если господин Сунь обратится к португальскому правительству с ходатайством и ему будет предоставлено португальское подданство…
Сунь медленно поднялся с места:
— Не трудитесь продолжать, господин секретарь. Португальское подданство — мне?! — усмехнулся он. — Я сын Китая, господа! — И Сунь Ят-сен направился к выходу.
Наступило молчание. И только секретарь пробурчал Суню вслед: «Скатертью дорожка!»
— Да замолчите вы, медицинская пиявка! — заорал вдруг директор больницы. — Неужели вам непонятно, что мы потеряли единственного хирурга в городе! И какого хирурга!
Обстоятельства, обернувшиеся против Суня, огорчили, но не выбили его из колеи.
В последнее время Сунь все чаще задумывался о том, как мало он делает и может делать для своего народа, отдавая столько времени медицинской практике. И все чаще вспоминался ему вопрос Чжэн Ши-ляна: «А знаешь ли ты, сколько бедняков в Китае?» Да, он прав, дружище Чжэн, всех бедняков не вылечишь, даже если всю жизнь не знать ни минуты отдыха. Да и может ли врач излечить от бедности?! А ведь это болезнь всех болезней. Здесь нужно другое лечение!
Сунь уже не работал в больнице, но по-прежнему в его маленькой аптеке собирались те, кто решил отдать себя делу освобождения родины. Правда, аптека служила этой цели последние дни: Сунь Ят-сен собирался покинуть Макао. Лю заявила ему, что желает вернуться в деревню.
Сунь только что отправил письмо матери с просьбой принять его семью и возвращался с почты домой. По дороге он размышлял о том, что Лю даже теперь, живя с ним под одной крышей, оставалась совсем чужой: ее не интересовало, о чем думает муж, что за люди приходят в дом, о чем они говорят и спорят. Ну, что ж, может быть, в деле, которому он решил себя посвятить, лучше быть одному…
Сунь отворил дверь своего дома и сразу окунулся в полумрак — циновки на окнах не пропускали дневного зноя. Поэтому после улицы он не сразу разглядел человеческую фигуру, прислонившуюся к стене.
— Кто здесь? — спросил Сунь.
— Не ждал меня так рано, Вэнь? — навстречу Суню шагнул Лу Хао-дун. Они обнялись, и, положив руки на плечи друга, Лу Хао-дун внимательно посмотрел на Суня.
— Что-то вид у тебя невеселый. У тебя неприятности?
— Об этом потом. Я счастлив тебя видеть, Лу. Рассказывай, удалось ли развернуть революционную пропаганду в Шанхае.
— О, дела идут неплохо. Мы в Шанхае сколотили небольшой отряд, учимся стрелять. Недавно заезжал в Гуанчжоу к Чжэн Ши-ляну. Его аптека служит хорошей ширмой для подпольной работы. А я едва тебя разыскал — ведь у тебя тоже была аптека!
— Она еще существует, да вывеску заставили снять. Мне отказали в должности хирурга.
— Вот оно что! Тогда какой смысл оставаться в Аомыне? Тебе все равно не дадут покоя.
Вошла Лю, внесла чай в большом чайнике с бамбуковой ручкой. Пока она хлопотала, друзья помолчали.
— Взгляни-ка сюда, Вэнь, — сказал Лу Хао-дун, вытаскивая из своей корзины и протягивая Суню кусок серого картона. Сунь взял его в руки. Да это рисунок! Искусно выполненный тушью, скупыми штрихами он изображал мальчика, подпоясанного шнурком. Он стоял на берегу реки и смотрел на воду. Рисунок всего в три цвета: черный — мальчик, зеленый — берег и синий — вода. Чем-то неуловимо родным и далеким дохнуло на него, напомнило дом и детство.
— Чудесно! — вырвалось у Суня. — Да ты настоящий художник, Лу!
— Прочти-ка еще надпись: «Дивные воды реки Жемчужной ласкают ноги мои и зовут меня с собой; куда?»
Это же любимая детская песенка Суня! Как это Лу не забыл об этом? Сунь всегда ее напевал, когда приходил к реке, в детстве он подолгу мог смотреть на воду и напевать эту песенку.
— Спасибо, Хао-дун, — растроганно произнес Сунь, — ты не представляешь, какую радость мне доставил… Послушай-ка, — сказал он, помолчав, — я хочу съездить за океан. — Сунь посмотрел на друга выжидающе, но тот не ответил — видно еще не понял, к чему идет разговор.
— В Америке да и в Европе проживает немало наших соотечественников. Они поддержат нас в борьбе против цинов.
— А не кажется ли тебе, что мы еще не исчерпали всех возможностей у себя дома?
— Пожалуй. Я уже думал об этом. Ты знаешь, ведь Америка, Англия, Франция сильны не только потому, что у них самые мощные корабли, а их пушки стреляют дальше других. Главное — высокий уровень промышленности, развитое сельское хозяйство, просвещение, науки. Китай должен идти тем же путем. Но для этого нам нужны реформы.
— А какие реформы, по- твоему, нам необходимы прежде всего?
— Видишь ли, если люди могут полностью проявлять свои таланты, то все начинания процветают, если земля может приносить наибольшую пользу, то народу хватает пищи, если вещи могут найти исчерпывающее применение, то материальные средства имеются в изобилии, если товары могут беспрепятственно обращаться, то средств достаточно. Понимаешь, к чему я клоню?
— Почти. Продолжай, Сунь, продолжай.
— Реформы необходимы в важнейших областях: в народном образовании и подготовке специалистов, в земледелии, промышленности, внутренней торговле. Но самое главное сейчас — накормить. Накормить, а уж потом учить. Надо добиться изобилия для всего народа. Тогда каждый человек, даже простолюдин в грубой одежде, непременно почувствует ответственность за судьбы Поднебесной[5]. Я думаю поехать в Пекин, поговорить с сановником Ли Хун-чжаном.
— Почему именно с ним, а не с Кан Ю-взем? Ведь он тоже сторонник реформ.
— Э, нет, он сторонник «мирных реформ» при сохранении цинской династии и не имеет никаких связей при дворе. А у нас задача другая, и мне кажется что наместник столичной провинции господин Ли Хун-чжан — единственный, кто сейчас реально способен нам помочь. Он, как ты помнишь, покровительствовал нашему медицинскому колледжу, недавно основал колледж для молодежи из народа, там будут обучаться точным наукам, — акт в наших условиях революционный. Все, что я хочу предложить, изложу в подробной записке, она будет называться «Программа четырех условий» — и подам на его имя. Как ты думаешь, Лу, поддержит меня Ли Хун-чжан?
— Непременно, Сунь, твои условия, по-моему, неоспоримы.
— А ты поехал бы со мной?
— Обязательно. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. А сейчас давай-ка обсудим твои здешние дела: если ты решил с отъездом, тебе предстоит масса формальностей.
— Да, расторжение аренды, отправка семьи на континент…