Галина Маркус – Всё рифмуется (страница 12)

Я рассыпала бисер смеха, нахожу по углам случайно. Здесь без смеха идёт потеха, и сажусь я на трон молчанья. Мой народец! На разной ноте все молчат, только болен каждый: «за» молчат, но молчат и «против», в лоб молчат или глаз не кажут. Кто-то гордо, а кто невольно, кто стыдливо, а кто жестоко. Но им больно… Как всем им больно! Даже в казни не будет прока. Пусть палач инструмент заточит, хочет – тупо, а хочет – остро, но казнит он молчанья молча, и во мне он разбудит монстра. Встану с трона, скажу: не надо подчинённых таких мне вовсе. Но с другими – не будет сладу, их опять переманит осень. Бросив трон, собираю бисер — не метать, а подальше спрятать. Мир творился не слишком быстро. Рыбы, птицы. И день был – пятый.

Осенне-депрессивное

Мы поздние нотки на слабенькой ветке —

пора нас судить беспощадней и строже.

Никто не спасётся, расставлены метки,

и хоть бы скорее… пускай не тревожат

пустые надежды. Последние песни

поют дураки, оторвавшись от стаи.

Но небо закрыто, диагноз известен,

кто смог бы взлететь – тот давно уж летает.

А нам и пытаться теперь уже тщетно,

а нам – покружив, пополнять эти сонмы

шуршащих и мёртвых, цветных и бесцветных —

осеннюю норму упавших и сорных

из прошлого года, из прошлого века

– мы ляжем слоями, от нас не убудет,

мы смыслы без звука, мы ноты-калеки,

обычные души обыденных судеб.

Нас поздняя осень привычно зачистит,

а мы никого не зовём за собою…

Вот только немного сочувствуем листьям,

что станут надеяться новой весною.

Послесловие к дружбе

Господи, благослови ее, пожалуйста, успокой, включи в ее доме свет и ко лбу прикоснись рукой. А если и виновата в чем, то не она одна… Я знаю, слова – это страшно, они достигают дна.

Но ведь оно притаилось, оно родилось давно, оно очень долго пряталось, но было ей не равно. И с детства одежда колется, и строг родительский дом, а эта любовь шершавая кожу сняла потом.

Я что-то могла-должна была? А может, и не должна… Наверно, лежит вина на мне, иначе – какого рожна? А если я не причина, то почему тогда – цель? Сколько же было хорошего… с лучшею, с ближней моей. Не было крепче дружбы – ненависть ее крепка. Скажут, что можно убить меня – не дрогнет ее рука. Пока ее стрелы – мимо, пока еще недолет, но если они попадут, тогда… это войдет в нее.

Боже, молю, утешь ее в тягостном сне – пускай

просто забудет про страх и боль, только не отпускай, только не говори «не Моя», не урони во мрак!

Господи, она так любит…

Просто она любит – вот так.

*** («Мастер и Маргарита»)

Разве это счастливый исход? Дальше – вечность. И вечна тоска. Позади – и роман, и полёт. Да, покой… всё, что в сердце живёт не удастся уже расплескать. Но к чему устремляется дух в этой жизни? К кому воззовём мы в страданьях и в радостях? Глух тот покой. Свет лампадки потух, и никто нам не явится в нём. Для кого и о чём будет стих?