Галина Логинова – Рецепт на смерть (страница 7)

И тоже, видимо, чуйкой его бог не обидел, не один раз уже выручала она его. Вот и сейчас, царапает его что-то внутри, по ночам спать спокойно не дает.

Наверное, именно из-за этой иголочки невидимой, что засела у него в одном месте, и пришел он сегодня сюда, в эту квартиру, в которой до недавнего времени проживала семья Кавериных. Отец Каверин Стас Михайлович, бывший спецназовец, участник военных компаний, перед смертью работавший водителем такси. И кто ему только лицензию дал с таким взрывным характером. Правда, это по описанию соседей и знакомых, но не могут же они все врать.

Мать, Каверина Анна Никодимовна, отчество у нее то еще, учительница по образованию, последнее время не работала, так как ухаживала за сыном. И сам сын, Андрей, семи лет от роду. Жалко паренька, даже пожить не успел, а сколько натерпелся.

Вот только Владу и самому непонятно, зачем он здесь, что хочет он найти в их квартире? Причину, по которой Стас набросился на врача, написанную большими буквами прямо на обоях? Что это Влад все его врач, да врач. У врача, между прочим, тоже имя есть. Он Лобанов Анатолий Юрьевич, врач высшей категории, профессор. Был… Так что Стасу и его жене грех было жаловаться. Лечил их сына не абы кто, а хороший специалист. Чем же этот хороший специалист так прогневал убитого горем отца, что тот не дрогнувшей рукой перерезал ему горло?

Влад еще раз окинул взглядом комнату, служившую Кавериным гостиной. Старенькая, местами потертая мебель, слегка засаленный диван, на всем слой пыли. Оно и понятно, вряд ли в семье были лишние деньги, лечение тяжелобольного требует изрядно финансов, да и убираться Анне Никодимовне в последнее время было некогда, из больниц не вылезала.

Ничего в этой комнате не указывало на наличие у хозяев каких-либо тайн или секретов. Обычная семья, каких немерено по всей России.

Влад почувствовал, что рубашка прилипла к спине от пота. Окна в квартире давно не открывались, а на улице плюс тридцать пять. Жара в этом июле такая, что плавиться асфальт, и природа просто изнывает от удушья. Две недели уже ни капли дождя. Так что совсем не удивительно, что он вспотел. Только ему еще часов семь, а то и больше работать, и переодеться, не получиться.

Влад прошел в ванную, и осторожно открыл кран. От холодной воды стало немного легче. Может, хватит уже дурью маяться, нужно кончать с этим делом.

Влад выключил кран, и собирался уже уходить. Повернувшись к двери, он задел ногой торчащий шланг от стиральной машины и, покачнувшись, машинально вытянул руку, чтобы не упасть. Рука уперлась куда-то под зеркало, и он увидел, как зеркальная поверхность плавно отъехала в сторону, открывая небольшую нишу, из которой к его ногам выпал объемный чисто белый, без каких-либо надписей конверт.

***

22 Октября

Сегодня я впервые увидел моего сына, мою частичку, мое продолжение. Пять лет он рос без меня, и у меня не было возможности обнять его, услышать стук его сердца, вдохнуть сладостный детский аромат. Все, что было у меня от сына и жены, это редкие письма и всего несколько фотографий, которые я тщательно хранил.

Но теперь все, моя командировка закончена, и, похоже, что навсегда. Теперь напоминать об этих годах будут разве что редкие звонки бывших коллег, хотя в наших рядах такое не приветствуется, да раненная и не слишком удачно заштопанная в полевом госпитале рука, ноющая на перемену погоды.

Ну, что ж, попробую жить обычной человеческой жизнью, такой, какой живет большинство людей на земле. Буду любить жену, растить сына, устроюсь на работу.

Анна без сомнения рада, что я теперь каждый день буду с ней и сыном, а мне самому страшно. Нет, конечно же, я люблю свою семью, очень люблю, и хочу быть с ними, но я солдат, всю сознательную жизнь им был. Профессию выбрал сам, и никогда об этом не жалел. И сейчас мне страшно от мысли, что здесь, на гражданке, я могу не найти своего места.

Но даже этот страх меркнет перед радостью видеть, как растет мой сын. Так приятно проводить с ним время, играть, гулять в парке, водить его по утрам в детский сад, вечером забирать, выслушивая бесконечные детские секреты и обиды, отвечать на многочисленные вопросы.

Ему уже пять. Как же много я пропустил! Но теперь я все наверстаю.

27 Октября

Сегодня выходной. Мы с Анной и Андрюшкой ходили гулять. Сначала ели мороженное в кафе на втором этаже торгового центра, что у вокзала, а потом Андрюшка играл с ребятами на площадке в парке, а мы с Аней сидели на лавочке и наблюдали.

Он выглядит гораздо старше своих сверстников. И он такой крепкий, настоящий маленький мужичок.

Кто-то из ребят случайно задел его на горке. Андрей не удержался и упал. Анна тут же кинулась его поднимать, но он не позволил. Встал сам, отряхнулся и хоть в глазах стояли слезы от боли, я видел их, они предательски блестели на неярком осеннем солнышке, он не заплакал.

Все правильно, мужчина не должен показывать слез. Никогда. Даже если очень больно, стисни зубы и терпи. Мне есть за что, уважать моего сына.

Уже дома, когда он переодевался, мы с Аней увидели большую шишку на затылке. Анна хотела ехать к врачу, но Андрюша отказался. Сказал, что она уже не болит и через пару дней пройдет.

А потом мы пили чай с пирожными, купленными по пути домой, и смотрели мультфильмы, которые нам включил Андрюша.

Я хочу как можно больше участвовать в его жизни, знать, что ему нравиться, что он читает, что смотрит. Мне нравиться, что он пускает меня в свой детский мирок. Как же я его люблю. Его и Аню. Моя семья для меня дороже всего на свете.

***

Когда в семью приходит беда, сильные люди собираются, чтобы противостоять свалившемуся горю. Только это не про Люду. Она совсем не сильная, и никогда и не была. Всю жизнь она плыла по течению, и другие легко манипулировали ею.

Вот и сейчас она растерялась и не нашла ничего лучшего, как разрыдаться. Предательские слезы навернулись на глаза еще там, в кабинете, а уж когда она вышла, они выплеснулись рыданьями, горькими, неутешительными. Она прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, прямо на грязный, затоптанным множеством ног пол, обхватив руками колени.

Слезы катились по щекам, но никто не обращал на нее внимания. В этих стенах, видимо, уже привыкли к плачущим женщинам. А что еще остается, когда тебе сообщают, что у твоего единственного ребенка онкология?

Она уже там, в районной больнице, когда получила направление в областной центр, поняла, что все плохо. Сердце ушло в пятки. Но тогда еще была хоть какая-то надежда, что местные врачи ошибаются, что все не так страшно. Но теперь все, приговор вынесен.

Люда, конечно, слабая, но не глупая. Она понимает, что теперь их с дочкой жизнь поменяется, и уж точно не в лучшую сторону. Эти стены станут их с Юлькой домом, и даже пройдя все круги ада, ни один врач не гарантирует результат. Вот и здешний доктор ей так и сказал:

– Да вы не переживайте. Не все так плохо. Человечество уже научилось лечить лейкемию. Девяносто процентов детей с таким диагнозом полностью излечиваются и возвращаются к нормальной жизни. Конечно, не обещаю, что это будет легко. Даже современные препараты не панацея. Но они работают. Просто нужно приготовится к долгой трудной борьбе. Девочке придется здесь задержаться. Будем надеяться на лучшее.

Надеяться на лучшее. Не «мы вылечим», не «она обязательно выздоровеет», а «будем надеяться на лучшее». И как ей, как матери, выдержать это? Видеть страдания собственного ребенка и знать, что ничем не можешь помочь? Конечно, если бы у нее были деньги…. Но откуда они у нее? Она одна воспитывает Юльку, даже от алиментов отказалась. Уж очень она была зла, когда этот козел, Юлькин папаша, и по совместительству тогда еще ее муж, затащил в постель ее сестру Ирку. И ладно бы просто переспал с ней, так он еще и ребенка ей заделал. Что оставалось Люде, конечно, она подала на развод. Юльке тогда был всего годик. Пришлось срочно устраивать ее в ясли и топать на работу. Обида обидой, но есть-то хочется, и ей и дочери. А еще надо одеться, обуться, квартплату оплатить. Тоже деньги и немалые.

Но денег все равно не хватает. Зарплата у поломойки небольшая, а больше Люда ничего не умеет.

Это сейчас она стала такой умной и все понимает. А нужно было умной быть тогда, когда она в школе училась, потому что она-то, как раз и не училась. Тогда ей казалось, что образование – это слишком скучно. Веселее было гулять с девчонками и по дискотекам бегать. А матери за чередой ухажеров некогда было дочь учить уму-разуму. Вот Люда все и прогуляла. Да так, что с ее оценками даже в техникум не взяли. Пошла в училище на парикмахера учиться, но сама бросила. Не смогла чужие волосы стричь, брезгливость не переборола.

А тут и Витенька ненаглядный подвернулся. Она долго не ломалась, не первый он у нее был. Как забеременела, расписались, ну а потом этот скандал и развод.

Так что помочь ей некому. Витьке на дочь плевать, а сестра только узнает, что она к нему обратилась, так может и с лестницы по-родственному спустить. Мать ее сразу из жизни вычеркнула, как только Люда школу закончила. Она сама всю жизнь живет за счет мужиков, ей нахлебники не нужны. Какой мужик согласиться помимо сожительницы еще и ее дочь с ребенком содержать?