Галина Липатова – Удача близнецов (страница 56)

Раз в неделю Джудо переодевался в цивильную одежду и уходил в главную фартальезскую Обитель Матери, где проводил почти целый день. Иногда его звали помочь женщинам с какой-нибудь особенно тяжкой и сложной проблемой, но чаще он там занимался духовным исцелением и консультировал семейные пары в вопросе интимной жизни. Бывали иной раз и очень сложные случаи, бывали и курьезные. Как в тот день, когда к нему за советом пришла парочка юных аллеманских иммигрантов…

Настроение у Джудо с утра было преотличнейшее. Он позаботился о том, чтобы как следует занять своих учеников делами до самого вечера, причем такими делами, которые не требовали его присмотра и выхода младших паладинов за пределы королевского дворца. Позавтракал по дороге в ингарийской траттории «Золотая Корова», уничтожив точитуру в соусе и на десерт с полдюжины корнулете с орехово-яблочной начинкой, затем наведался в парикмахерскую и привел в порядок прическу и руки, и после того пришел в Обитель. Там зашел в уютную комнату, где обычно и занимался своими обязанностями посвященного Матери. Здесь всё для этого было: широкая удобная кровать в будуаре, скрытом занавесями, за ширмой – особое кресло для лекарского осмотра женщин, стол с креслом для него самого, кресла для посетителей и много всяких полезных наглядных пособий и книжек в шкафу. Комнату уже подготовили: проветрили, вымыли полы, зажгли в курильницах ароматные смеси, принесли вазу со свежими фруктами и большой хрустальный кувшин с оранжадом. Джудо, пока послушник завершал уборку, снял шляпу, кафтан и камзол, повесил на вешалку, и надел зеленую с золотом мантию посвященного Матери. Поправляя воротник, спросил:

– Сегодня много посетителей записалось, а, Серджо?

– Да вот двое только пока, сеньор, – послушник протер два светошара на бронзовых кронштейнах на стене и сложил свои щетки и тряпки в ведро. – Молодожены. Но они аллеманцы. Так что преосвященная решила, что вам их на целый день хватит.

Настроение у Джудо тут же испортилось, но он постарался этого никак не показать. Вздохнул только:

– Вот это удружили. Ну да ладно, такие же веряне, как и все прочие…

– Угу, только с тараканами в головах, – сочувственно сказал послушник, и Джудо не сделал ему никакого замечания, потому что сам думал так же.

Послушник ушел, а паладин сел за стол, подпер голову руками и призадумался. Аллеманцы… аллеманцы славились совершенно дикими с точки зрения фартальцев представлениями о пристойном и непристойном… и совершенно диким отношением к женщинам. Конечно, те, кто переселился из Аллемании в Фарталью, на фоне своих бывших соотечественников выглядели очень неплохо, но и у них в головах в вопросе отношений между мужчиной и женщиной творилось черт-те что. А всё потому, что двести лет тому назад в Аллемании произошел дворцовый переворот, свергли тогдашнего кесаря под предлогом его безумия, а чтобы не допустить к трону его дочь, выкопали в архивах какой-то древний закон, еще докесарийских времен, по которому женщины к наследованию земли не допускались. Страна раскололась в гражданской войне: одни стояли за несправедливо обиженную юную кесарину, другие поддерживали ее дядю. На фоне этого еще и религиозная реформа подоспела, тем же дядей кесарины и устроенная, и всё с той же целью. Война полыхала пятнадцать лет, кончилась победой дяди-узурпатора и учения Измененного Откровения. А это учение за двести лет дошло до того, что единственным предназначением женщины стало считать деторождение и скромную тихую семейную жизнь. В крайнем случае – целомудренную монашескую. Впрочем, мужчинам тоже было не так уж и сладко: блюстители морали в лице Ревнителей Веры так и норовили влезть в спальню любого рядового аллеманца и поинтересоваться, что он там делает. Вплоть до того, что существовали подробные строгие предписания насчет того, что и как мужчина и женщина должны делать в супружеской постели... и из голов аллеманских иммигрантов эта вся дрянь выветривалась в лучшем случае в следующем поколении.

В общем, ничего, кроме головной боли, от визита аллеманских молодоженов Джудо не ждал.

Аллеманцы явились точно в назначенное время, минута в минуту. И выглядели они как… как самые типичнейшие аллеманцы: высокие, с угловато-квадратными лицами, близко посаженными голубыми глазами, белокурые, очень аккуратно одетые и чрезмерно серьезные. И очень молодые, не старше двадцати. Это обстоятельство Джудо скорее обрадовало.

– Приветствую, сеньоры, – как мог приятнее улыбнулся паладин. Все-таки служение есть служение, неважно, кто к тебе пришел, людям надо помогать. Даже аллеманцам.

Аллеманцы ответили хором:

– Здравствуйте, сеньор посвященный!

– Прошу, садитесь, – указал Джудо на кресла. – Угощайтесь фруктами, вот оранжад. Если желаете – принесут и кофе, и чай.

Пока они усаживались, он внимательно и быстро их оглядел взглядом посвященного. Молодые, искренне любят друг друга, крайне смущены, но стараются этого не показать. Чувствуют друг перед другом вину. Женщина недавно перенесла тяжкое потрясение, в прошлом подвергалась регулярным побоям и унижениям… а еще она довольно сильная магичка со склонностью к предметной магии и меткой Мастера.

Мужчина, сжатый, скованный и прямой, словно линейку проглотил, сказал на чистейшем фартальском без всякого акцента:

– Сеньор посвященный, позвольте представиться: Ойген и Адельгейда Бруненхайм.

– Очень приятно. Посвященный Джудо Манзони, – представился паладин, и наконец заинтересовался делом по-настоящему, потому что вспомнил эти имена. Не так давно его ученик Оливио имел дело с безобразиями в склепе аллеманской диаспоры, и по итогам этого дела в диаспоре разразился громкий скандал, связанный с семейным насилием, ересью и тому подобной дрянью. Ойген и Адельгейда были одними из главных героев той истории.

– М-м-м, сеньор посвященный… видите ли, мы поженились два месяца назад, – начала Адельгейда. Видно было, что ей очень неуютно и стыдно, и Джудо немножко на нее воздействовал, чтобы расслабилась и успокоилась. В глаза все-таки заглядывать не стал – не видел пока необходимости.

– Да, сеньор, – сказал Ойген. Выглядел он так, словно собрался нырять в ледяную воду. – Мы поженились… Мы очень любим друг друга. И мы хотим быть счастливыми в браке. Но у нас не получается… не получается в постели.

Он резко и густо покраснел. Адельгейда порозовела.

Джудо глянул на нее еще раз – девственницей она не была. Но и женщиной, осознавшей свою женскую суть, она тоже не выглядела. Он подавил тяжкий вздох и решил, что с этими молодыми людьми нужно говорить жестко, прямо и грубовато, иначе они так и будут юлить вокруг да около:

– Вы, сеньоры, должны быть со мной откровенны, как на исповеди. В общем-то, по сути это и есть исповедь, только не о грехах, а о вашей семейной жизни. Вы говорите – не получается в постели… в чем это проявляется? У вас, Ойген, нет достаточной твердости мужского члена? Или она слишком быстро пропадает? Или ваш член вообще не стоит?

Хоть это и казалось невозможным, но Ойген покраснел еще гуще. И сказал:

– Н-н-ет… Я… очень люблю свою жену и… у меня… хм… стоит. И мы вступали в близость десять раз.

– Десять раз за два месяца… маловато для пылко любящих друг друга молодоженов, – сказал Джудо, пряча легкое удивление. – Больше не получалось потому, что у вас не стояло, или по другим причинам?

– Мы сейчас живем в доме моего отца, – пояснил Ойген. – Отец нам купил квартиру в новом доме, но там сейчас идет отделка. А в доме отца у нас нет отдельных покоев, только две смежные комнаты и супружеская спальня в разных частях дома. И в спальню надо идти через весь коридор второго этажа. Все видят и слышат… а как говорил мне отец, приличные люди не должны беспокоить своей семейной жизнью других членов семьи чаще необходимого, и поэтому мы ходим в спальню только два раза в неделю, когда отец и матушка уезжают в гости с вечерними визитами.

Джудо сохранял на лице непроницаемое выражение. Ойген помялся, но понял, что от него ждут продолжения рассказа, и грустно добавил:

– Вы не подумайте, мы не следуем Измененному Откровению, и мои родители даже в Аллемании были тайными верянами Откровения Пяти, потому сюда и уехали. Но… жить ведь надо было как все, иначе Ревнители Веры бы заинтересовались… Вот и привыкли. А я не знаю другого образа жизни и другого воспитания. Мы с Адельгейдой понимаем, что у нас что-то неправильно, но не знаем, что с этим делать, поэтому и пришли к вам за помощью. Ведь спрашивать просто у друзей и родственников такие вещи стыдно, а вы – посвященный Матери, как вы верно сказали – это всё равно как исповедь.

Подала голос Адельгейда:

– Я учусь в мажеской академии и… однокурсницы часто говорят о… о любовных отношениях. Говорят такие вещи, от которых я краснею. Но если им верить, то они очень любят любовные утехи и получают от них большое удовольствие. А я ничего такого не чувствую, совсем ничего, хотя очень люблю Ойгена. Вот мы и решили пойти к вам за советом. Может быть, со мной что-то не так? И это можно как-то исцелить? Мы специально просили, чтобы именно вы нас приняли. Про вас говорят, что вы можете справиться даже с самыми сложными случаями.

Джудо налил себе оранжада и приложился к стакану. Посмотрел на Адельгейду, всё еще не заглядывая ей в глаза, потом глянул на Ойгена. Тот был полон мрачной решимости, довольно сильно подсвеченной душевной болью.