Галина Липатова – Удача близнецов (страница 51)

Ждал и Оливио Альбино, причем ждал дольше других – ведь в Корпус он пришел на целых полгода раньше, чем его сотоварищи по кадетству. Его могли бы провести через этот обряд и одного, конечно, и его наставник, старший паладин Джудо Манзони, даже предлагал, но Оливио сам попросил отложить. Во-первых, хотел пройти второе посвящение вместе с друзьями, во-вторых… побаивался неудачи. Не то чтоб у него были причины опасаться, что он не сможет получить меч, но… Оливио считал себя невезучим.

Посвящение меча Оливио прошел успешно, как и все его друзья, по какому случаю они решили гульнуть в хорошей, дорогой траттории, и отправились в «Адмирала Бонавентуру», где подавали блюда плайясольской кухни. Оливио оставил там сумасшедшую для него сумму в сорок реалов, но не пожалел. Давно не был на родине, а в этой траттории всё было плайясольским – и обстановка, и мозаики на полу, и росписи на стенах, посуда на столах, еда, меню на плайясольском, и даже подавальщики были одеты по-плайясольски и говорили с выразительным акцентом, не оставлявшим никакого сомнения в том, где они родились и выросли. Оливио даже мог различить по их выговору, из каких именно мест провинции Плайясоль они происходили. В общем, вечеринка прошла хорошо, ностальгические чувства свежеиспеченного младшего паладина Альбино были в какой-то мере удовлетворены, так что о деньгах он не жалел.

Ощущение праздника осталось с ним и наутро следующего дня, потому Оливио пребывал в отличном настроении, что у него случалось редко. И оно не испортилось даже тогда, когда вечером его вызвал Джудо Манзони и сообщил, что ночью Оливио предстоит идти на первое в его жизни самостоятельное настоящее паладинское задание.

– Что нужно делать, сеньор Джудо? – только и спросил младший паладин.

Наставник вручил ему заявку:

– Сам понимаешь, на сложные и очень опасные задания мы вас не посылаем. На скучные и слишком простые – тоже, вам ведь надо учиться, опыта набираться. Так что задание будет интересным и вполне тебе по силам.

Оливио развернул заявку. Была она довольно короткой, он быстро прочитал ее всю, посмотрел на наставника:

– Беспокойники в большом склепе аллеманской диаспоры… И специально оговорено, чтоб паладин был не аллеманцем. Странно.

– Вот и выяснишь на месте, в чем там странность, – сказал Джудо Манзони. – Придется тебе там, Оливио, провести ночное бдение по всем правилам. Помнишь же, мы с тобой не так давно на старое кладбище для того же ходили – ну вот. Иди, собирайся. И на кухню забеги, пусть поварята тебе завернут с собой что-нибудь перекусить.

В Фартальезе проживают люди не только из всех провинций Фартальи, есть здесь и многочисленные иммигрантские диаспоры, в том числе аллеманская. Фартальцы – все без исключения, из какой бы провинции они ни происходили – аллеманцев не очень-то любят, и вполне заслуженно. Даже мартиниканцы, потому что на север через пролив от Мартиники лежит Гольдкюст, островная колония Аллеманской империи, постоянный источник беспокойства и всяческих проблем. Понятное дело, что переселившиеся в Фарталью аллеманцы потому и сбежали из своего Шоненфатерланда, что жить им там совершенно не хотелось, но… В общем, не любили в Фарталье аллеманцев. Потому частенько аллеманские иммигранты всячески старались побыстрее «офарталиться», бывало, что даже фамилии своим детям переиначивали или переводили. А другие, наоборот, стремились свою аллеманскость подчеркнуть, держались обособленно, жили чуть ли не закрытыми общинами и даже покойников старались хоронить рядышком. Оттого и имелся на Лаврентино, главном кладбище Фартальезы, большой подземный склеп для богатых членов аллеманской диаспоры, а над ним – обычные места для могил аллеманцев попроще. Эта часть кладбища была огорожена от остальной территории ажурной чугунной решеткой, украшенной кованными розами. На воротах в сторожке обычно сидел сторож-аллеманец, и паладинов сюда вызывали крайне редко, хотя, как подозревал Оливио, нехорошие вещи в аллеманской части кладбища творились не реже, чем вообще на любом старом кладбище. Просто аллеманцы старались решать по возможности любые проблемы своими силами. Или же приглашать паладинов-аллеманцев – в столице служили двое таких.

Сторож сам вышел навстречу паладину, быстро огляделся и поманил его в сторожку. Оливио пожал плечами и зашел.

Сторож закрыл ставни, и только после этого сказал:

– Вечер добрый, сеньор паладин. Уж простите, что с такими осторожностями, но не хочу, чтоб кто из наших дознался раньше времени, что я паладина позвал.

– В чем дело, зачем такая тайна, почтенный? – Оливио присел на простой деревянный стул и достал заявку. – Вы прислали заявку о беспокойниках в склепе, и оговорили, что паладин должен быть не-аллеманец. Почему?

– Ах, сеньор! Знаете же, наши очень не любят посторонних в свои дела втягивать, – вздохнул сторож. – А тут еще и дело очень деликатное, неприличное. Так я на всякий случай решил, пусть человек со стороны будет. Чтобы совсем непредвзятый был и на наши приличия не заморачивался. И, сами понимаете, поэтому родня покойницы, то есть беспокойницы, знать ничего не знает и не должна бы, ну, по возможности.

Оливио вздохнул. Любовь аллеманцев к соблюдению того, что они считали «приличиями», порой переходила всякие границы разумного.

– Понятно. Ну что ж, давайте перейдем к делу. Почему вы решили, что в склепе – беспокойник?

– Ну а чему там еще быть? – удивился такому вопросу сторож. – Беспокойники – это самое распространенное безобразие на всех старых кладбищах, вам ли не знать. Сколько я тут служу, так одни только беспокойники из всей нежити и появляются. Призраки еще вот и прах летучий. Вампиров ни разу не видел, кладбищенских червей, хвала богам, тоже, как и упырей-трупоедов. Но это точно не призрак, хотя холодом и веет. Призраки – они же прозрачные, а покойная фройлин Адельгейда – нет.

– Ясно. А вы ее сами видели? Или кто-то вам рассказал?

– Видел, вот как вас, – вздохнул сторож. – Ох как я перепугался!!! Подметал я вчера ночью в зале, где гробницы семейств Шнайдеров, Бруненхаймов и Вайсманнов, раньше там всегда спокойно было. Вот они, на плане склепа, видите? Четвертый перекресток и направо… Вот я там подметал, и тут вдруг плита на гробе Адельгейды сдвигается, и фройлин во гробу встает, вот как каменная – прямо стоймя. Руки на груди скрещены поверх букета лилий, лилии уже увядшие, а она сама – ну как живая. И разложением не воняет, нет. Только холодом жутким потянуло так, что у меня в спине и коленях заныло. И вот встала она во гробу, глаза открыты, волосы словно под ветром шевелятся… а потом в воздух поднялась и принялась вот так стоя, на две ладони от пола, по залу летать… дальше я уж не видел, бежать бросился что было сил и дверь за собой захлопнул.

– Такие подробности… – недоверчиво протянул Оливио, пристально глядя на сторожа и пытаясь понять, привирает или говорит правду. Этому умению Оливио уже научился, только было оно пока слабым и не всегда срабатывало. – Как же вы это разглядели?

– Так ведь в склепе везде лампады горят, моя работа и в том состоит, чтобы за ними следить и масло доливать. Семьи покойников за это отдельно платят.

– И они не погасли, когда беспокойница встала? – удивился младший паладин.

– Не погасли, – кивнул сторож.

Оливио отметил это про себя и продолжил спрашивать:

– А днем вы в склеп ходили после того?

– Страшно было, но все-таки ходил, – вздохнул аллеманец. – Четки на шею намотал, амулетами обвешался… Но там спокойно было. Даже крышка на гробе Адельгейды лежала как положено. Сдвигать ее и проверять, там ли она, я не стал, сами понимаете. Вернулся в сторожку и заявку написал. Знаете… говорят… говорят, будто Адельгейда нехорошей смертью умерла. Отец ее сказал, что она внезапно, во сне от сердечного приступа. Но мало кто поверил… Адельгейду последние три года редко на людях видели, и никогда – саму, только с отцом ее и братом. А вид у нее был несчастный и измученный. Люди шептались – принуждают девушку, видно, к замужеству против воли, среди наших такое бывает. Особенно если жених богатый в Аллемании нашелся. Шнайдеры хоть и давно уже тут живут, но за некоторые аллеманские обычаи крепко держатся… они могли девушку попытаться заставить. И когда она внезапно померла, то моя невестка сказала – мол, отравилась, бедняга, или что еще с собой сделала. А такие люди, если правильные обряды не провести, да не отмолить за них хорошенько, после смерти покоя не знают.

– Понятно, – сказал Оливио, хотя на самом деле понятного было мало. Описанное на беспокойника не очень-то походило. – Придется ночное бдение провести у гроба покойницы.

– А вы не боитесь? – поежился сторож.

– Я же паладин, – пожал плечами Оливио. – Это моя служба.

– Что-то больно вы молоды, – недоверчиво оглядел его сторож. Оливио удерживал каменную физиономию. – Ладно, видно, если вас прислали – значит, знают, что делают. Идемте.

По правде говоря, Оливио побаивался. Он очень не любил склепы и беспокойников, хотя, конечно, никогда об этом не говорил и старался никак этого не показывать. Но наставник знал. Как знал и то, что Оливио может куда больше, чем о себе думает – потому и дал ему такое задание. До сих пор интуиция не подводила старшего паладина Джудо, и его ученик надеялся, что не подвела и на этот раз.