Галина Липатова – Удача близнецов (страница 27)

– Почему обязательно она?

– А больше некому. Если бы это кто из поселян был, то его бы уже давно местные заподозрили. Кармилла фейским миром стукнутая, она с магией крови ни за что бы не связалась, фейские «подарочки» и магия крови несовместимы, и мэтр Роблес бы тоже по той же причине, она б это заметила и не была б такой спокойной. А Ибаньез мне показался слишком для такого глупым.

– Ну, показался – не значит, что таковым и является, – Жиенна снова улеглась на овчины. – Но это неважно. Ты лучше скажи, что делать будем? Кровавая магия – не шутки. По правилам мы должны известить ближайшую Коллегию или Канцелярию.

– Давай все-таки таскания подождем, – Бласко тоже улегся. От мыслей о том, что кто-то здесь, в этой пасторальной глуши практикует кровавую магию уровня Ведьминого Круга, ему стало жутко. Но упрямство пересилило. – Ну вот не могу отделаться от ощущения, что это важно. Обещаю: сразу после таскания расскажем всё бабушке. И пусть вызывает инквизицию и паладинов. Опытных и всему обученных…

Несмотря на жуть, они все-таки задремали прямо на овчинах у камина, и проснулись не от овечьего блеянья, а от призывающих на завтрак ударов колотушкой в сковородку. Пришлось спешно приводить себя в порядок, чтобы у бабушки и дяди не возникло вопросов, почему они такие вялые, сонные и растрепанные, но при том одетые.

После завтрака близнецы оживились, сонливость пропала. Так что, как и собирались, поехали сначала к Роблесу, а потом в Три Оврага. Бабушке и дяде сказали, что пробудут в селе до вечера. Дядя на всякий случай выдал пистоль и Жиенне.

У камнезнаков близнецы остановились. Жиенна принялась разглядывать в лорнет усадьбу Ибаньеза, Бласко же разослал во все стороны с пяток поисковых огоньков.

– Барана там уже нет, – сказал он, прислушавшись к своему чутью. – Наверное, очухался и собака его увела к отаре. И вообще сейчас всё спокойно.

Сестра сложила лорнет, спрятала:

– Не то чтоб я ожидала что-то высмотреть, но в усадьбе Ибаньеза ничего нового… Завтра таскание барашка, на нем будут все здешние сеньоры… Как думаешь, Ибаньез попытается поприставать ко мне в присутствии остальных?

– Зависит от того, во что ему обошлась моя «Дрожь земли». Если он изрядно побился – не будет. Но если будет… придется все-таки ему вломить. Подозреваю, присутствие других сеньоров его никак не ограничит в непристойных поползновениях. У меня сложилось впечатление, что он плевать хотел на любые приличия, – вздохнул паладин. – Дядя прав, надо о нашем приключении рассказать Бенито и его приятелям. Потому что с Ибаньеза и Салисо станется настроить против нас парней из Дубового Распадка.

Жиенна потрогала рукоять пистоли:

– Жаль, что нам нельзя сознаться, кто мы такие. Это избавило бы нас от целой кучи забот.

– Подозреваю, что Бенито и его компания не стали бы тогда со мной водиться, – мрачно усмехнулся Бласко. – Боялись бы нестояк подцепить.

Сестра ответила только коротким смешком, и почти до самой усадьбы Роблеса они ехали молча. А недалеко от усадьбы зоркая Жиенна вдруг заметила всадников, едущих навстречу.

– Бласко, давай свернем. Вон за те камни, и заедем к Роблесам с другой стороны.

– А там можно заехать?

– На карте была какая-то тропка отмечена… Не хочу пока встречаться вон с теми, мало ли кто это. А так по взгорку поднимемся к усадьбе, оттуда и посмотрим, кто это и куда едет.

Так и сделали. За нагромождением известняковых валунов обнаружилась едва приметная тропка, по ней и поехали, поднимаясь на холмик с Каса Роблес с задней стороны, более пологой, чем та, мимо которой шла дорога. Но если подъем со стороны дороги был сделан двумя поворотами и вымощен выщербленными от времени грубыми плитами, то здесь подниматься было куда неудобнее: из-под лошадиных копыт то и дело сыпалась каменная крошка, смешанная с пересохшим суглинком.

– Что тебя смутило? Мало ли кто может ехать из села по этой дороге… Неужто ты подумала про Ибаньеза? – поинтересовался Бласко.

– Подумала, – кивнула Жиенна. – Не хочу с ним лишний раз сталкиваться… О. А ну-ка, остановись.

В ее голосе появились удивление и настороженность. Близнецы как раз почти поднялись на холмик, собственно, они были на задах усадьбы, у самого сада. Здесь деревья были совсем запущенные, посохшие и одичавшие, сад плавно переходил в пустошь.

Бласко послушался, даже спешился.

– Что такое?

Вместо ответа сестра повела вокруг рукой. Ее зрачки расширились – она вошла в легкий транс. Бласко сделал то же самое.

И почувствовал сразу, что место здесь необычное. Потоки сил, хоть и слабые, складывались во вполне четкую картинку. Он подошел к невысокому камушку, торчащему из травы у самого края сада, и ножом поскреб на нем мох. И даже не удивился, увидев на нем древнюю эллинийскую анаграмму, обозначавшую божество плодородия Диониоса.

– Культ Животворных Начал, – Жиенна подошла к другому похожему камню и тоже содрала мох. – Здесь анаграмма Деметрии. В Таллианской империи этих эллинийских божеств не очень любили, считали конкурентами Кернунну и Аэтазине… Да и в самой Эллинии эти культы были низовыми, простонародными. И очень-очень древними.

Она подошла к третьему камню, тоже соскребла мох:

– Опять анаграмма Диониоса. Камни стоят в ряд… похоже, они ограждали культовое место.

Паладин провел рукой в воздухе, указывая на сад и торчащие за ним крыши усадьбы:

– И место силы. Потоки закручены в колесо, оно медленно поворачивается посолонь, а центр – «башня» Роблесов. Интересно… сеньоры Роблес знают?

– Нынешние – вряд ли, – Жиенна подошла к своей лошади, взяла под уздцы. – Но усадьба на месте поклонения построена не просто так. До меня только сейчас дошло. Одним из символов Диониоса был дуб. Просто так, что ли, у здешних сеньоров фамилия «Роблес»? Это ведь по-салабрийски от слова «робле» происходит, что дуб и означает. Наверное, их предки были жрецами Диониоса. Точнее, потомственными жрецами были те, кто построил усадьбу на месте поклонения после принятия Веры. Так-то нынешние Роблесы вполне могут не иметь к тогдашним никакого отношения.

Она задумалась. Бласко тоже призадумался, разглядывая запущенный сад Каса Роблес. Что-то ему не давало покоя, что-то казалось упущенным из виду, неучтенным. Но что – он никак не мог понять, и решил, что не стоит заморачиваться – вспомнится, и ладно, а не вспомнится – значит, не так и важно.

– Знаешь, потоки сил тут ведь никуда не делись, – подала голос Жиенна. – Наверное, Кармилла ими вовсю пользуется, как думаешь?

– Скорее всего. Но только она к чертовне, творящейся на пастбищах, отношения не имеет. Не может ведьма с «фейским подарочком» заниматься ни кровавой магией, ни некромантией, я уже говорил.

– Я и не сомневаюсь, что она тут не при чем. А вот мэтр Роблес… сейчас повнимательнее на него посмотрим, а? Но сначала глянем, кто там по дороге ехал.

Когда Бласко и Жиенна углубились в сад и обошли правую пристройку, то тут же услышали вопли, и, не раздумывая, оставили лошадей в яблонях и припустили на шум.

На площадке-дворике перед входом в «башню» творилось насилие. Здоровенный детина с мордой в свежих ссадинах держал мэтра Роблеса, завернув ему руки за спину. У самого Роблеса под глазом и на скуле расплывались огромные кровоподтеки, а по спине, бокам и голове детины пыталась врезать деревянная толкушка для картошки, летающая вокруг него по очень замысловатым траекториям. Детина жутко матерился, а мэтр Роблес, грязно ругаясь, пинал его ногами. Неподалеку лежал, скорчившись, и стонал пожилой мужчина с клочковатой седой бородой. Двое громил вцепились в Кармиллу, держа ее за руки, а она вырывалась и брыкалась с невероятной для женщины ее сложения силой. Рубио Ибаньез стоял перед ней в трех шагах и целился ей в живот из здоровенной пистоли.

– Сука, драная ведьма, живо, где баранец? Пристрелю ведь! Куда ты его дела? Где он? Твоя ведь работа, курва! Ну, где?

– Где был, там уж нет, а где есть – не ведаю, – ответила Кармилла, рассмеялась звонко, словно не ей целились в живот из огромной аллеманской пистоли, и лягнула одного из громил под коленку так, что тот чуть было ее руку не выпустил, взматерился и взвыл от боли.

Бласко и Жиенна не стали ждать продолжения. Инквизиторка схватила глиняный горшок с плетня, ограждавшего огородик со стороны двора, и метнула его в голову того громилы, что держал Роблеса, затем выдернула из плетня шест, на котором тот горшок сушился, и бросилась на державших Кармиллу. Бласко в тот же миг, как сестра схватила горшок, выхватил из-за пояса пистоль и выстрелил в Рубио, целясь тому в руку.

Сеньор Ибаньез заорал дурным голосом, выронил пистоль и схватился левой рукой за правую – пуля прошла по предплечью, разорвав кожу и мышцы. Паладин не дал ему опомниться, тут же швырнул в него пистолью, и попал точно куда метил – рукояткой в лоб. Ибаньез повалился наземь и тут же получил увесистый пинок по яйцам, отчего завизжал уже совсем по-свинячьему, беспорядочно размахивая руками и хватаясь то за рану, то за лоб, то за яйца.

Мэтр Роблес вцепился в горло громиле, обалдевшему от прилетевшего в голову горшка, свалил его наземь, и они начали кататься по двору, лупя друг друга и лягая. Черепки горшка крошились под ними с противным скрежетом.

Один из прихлебателей Ибаньеза переключился на Жиенну и, обнажив длинный тесак, кинулся на нее, уворачиваясь от шеста и пытаясь пырнуть ее тесаком, но всякий раз получал то по руке, то по спине или ногам палкой. А второй бандит, как раз когда Бласко пнул Ибаньеза, схватил за горло Кармиллу и приставил ей нож к подреберью. И завопил: