Галина Липатова – Удача близнецов (страница 29)

– Э-э, нет. Вас, сеньоры, особо учили, и не только мордобою, а и кой-чему другому… – алхимик хрустнул огурцом, запил морсом. – И я догадываюсь, кто и где. Но не бойтесь, никому не скажу. Ясное дело, чего вы скрываете. Народ тут дикий, неотесанный, со всякими странными представлениями… А что до увечий, которые вы этим сволочам причинили – так если те жаловаться алькальду начнут, я сам засвидетельствую, что Рубио Кармиллу убить хотел, и только вы ее и спасли. И скажу, что Кармилла в тягости. Тут народ очень не любит, если беременным вред причиняют. Грех это перед Матерью. Так что Ибаньез ни от кого теперь сочувствия не дождется.

Бласко отодвинул пустую тарелку:

– Спасибо за угощение. А что до Ибаньеза… Может, вам бы в Три Оврага перебраться? А то еще опять этот дурак вздумает сюда припереться. Шкура заживет, побои позабудутся и кулаки опять зачешутся…

– Ноги его здесь не будет больше, – сказала Кармилла. – Так мне видится. А уйти отсюда не могу, древняя сила хранит это место от ужаса пустошей.

Жиенна посмотрела на нее, потом на мэтра Роблеса. И сказала:

– А может, вы нам подробнее все-таки расскажете про ужас пустошей? Что это и откуда взялось. Вы ведь знаете, я вижу. Или хотя бы догадываетесь. Все тут про волколаков болтают, но провалиться мне сей же час, если это волколаки.

Кармилла грустно улыбнулась:

– Не волколаки. Древние силы, черное чужое колдовство и наука Лопито не в добрый час совпали, отчего и породился тот ужас.

Роблес вздрогнул:

– Моя наука?! Что ты такое говоришь, Кармилла? Я ведь даже алхимию-то толком не изучил, не давалась она мне, и у меня по ней зачетная отметка в дипломе только из милосердия нашего декана поставлена. Так-то я больше механику и динамику изучал в университете. И физику с практической химией еще. Потом уже труды Пастеля прочитал и решил консервы попробовать немагические делать… А с магией и черным колдовством никогда не связывался.

Ведьма погладила его по руке:

– Не со зла ты это делал, и не задумывал такого. Само получилось, твоей вины, Лопито, в том нет. Да и я не сразу поняла, далеко не сразу. Тут… в нашей округе то есть, уже давненько кто-то черное колдовство творит.

Она задумалась, загибая пальцы на левой руке, потом кивнула:

– Верно. Уж лет пять как. Всё с овечьего мора началось, когда зимой овцы мерли от разных болячек. Я тогда еще на хуторе у Трех Оврагов жила. Ко мне поселяне бегали, наговоры просили. Что могла, делала. Только не все болячки отвадить получалось. Тогда-то я и поняла, что тут не без черного колдовства, притом такого, с каким фейским силам не совладать, а моего человечьего ведьмовства не хватает... Сказала о том священнику, он молебны большие устроил, на время попустило божией милостью. А потом опять началось – я уж тут, в Каса Роблес, жила. И не только овцы заболели, на свиней болячки перекинулись, а на кур мор напал. В Подхолмье почти все куры повымерли. Мне нескольких больных приносили, я пыталась лечить, только без толку. А если люди курятину ели, тоже болели, но не так сильно, моим чарам та болезнь поддавалась.

– Помню такое. Я тогда решил, что это спорами болезнетворными вызвано, – кивнул Роблес. – Посоветовал поселянам всех кур перерезать и тушки пожечь, и курятники сжечь тоже. Поселяне возмущались, но все-таки послушались, и в Подхолмье и Трех Оврагах так сделали, потом новые курятники построили, кур по весне в Овиеде купили, другой породы. И тогда мор прекратился. Потом еще овцы со свиньями паршой и копытной гнилью маялись, мы с Кармиллой тогда мази лечебные сделали – помогло.

– Люди тоже болели. По-разному, – добавила ведьма. – Ко мне за наговорами приходили, кто от бесплодия, кто от бессилия. Не бывало раньше такого в наших краях, чтоб молодые мужчины любовным бессилием страдали. А два года тому по весне у многих беда такая случилась. Порча то была, самая настоящая, на крови наведенная.

– Вы говорили об этом старостам, алькальду, священнику? – пристально глянула на Роблеса Жиенна. – Ведь в таких случаях обязательно надо вызывать паладинов – если зловредное колдовство обнаруживается. Или вообще инквизицию, если на кровавую магию подозрение есть.

– Говорил, что Кармилла думает, будто порча. Они было и хотели паладина вызвать из Овиеды, да потом ей удалось хороший наговор сделать. Заговорила большую баню в Трех Оврагах, настойку трав приготовила, тоже наговоренную, все болящие помылись, и порча исчезла. Вот, видно, потому и не стали вызывать… – вздохнул мэтр Роблес.

Кармилла встала, отправила в корыто грязную посуду и выставила на стол большой яблочный пирог с решеточкой. Роблес разрезал его со словами:

– Угощайтесь. Наши яблоки хороши, даже сахар класть не надо – и без того сладкие.

Жиенна взяла кусок. Песочное тесто сильно крошилось, но было очень вкусным, а запеченные кисло-сладкие яблоки прямо таяли во рту.

– А потом Лопито вздумал мясо молниями жарить, сперименты делать, – вздохнула ведьма, продолжая рассказ. – Я чуяла – не надо, место тут такое… особенное. Да только не прислушалась. А сила молний слилась со здешней древней силой Животворных Начал, и вошла в баранью тушу.

Роблес охнул:

– О боги!!! Что ж ты мне сразу не сказала…

– Чуяла, да не слышала. Потом только поняла, – Кармилла снова погладила его по руке. – Нехорошо получилось…

Паладин и инквизиторка переглянулись, и Бласко осторожно спросил:

– Неужто баранья туша ожила?

Кармилла вздохнула:

– Того не знаю. Но что-то с ней плохое сделалось… Случайно так вышло. Утром туша пропала, и мне почудился след черного колдовства. Как исчезла, куда делась – не ведаю. Только спустя месяц ужас на пустошах объявился и стали овец растерзанных находить. А по ночам у многих сны страшные… Из Трех Оврагов и Подхолмья ко мне люди ходить начали за наговорами от ночных страхов. И мнится мне теперь, что Лопитов сперимент кто-то украл и свои сперименты над ним проделывал, с черным колдовством и кровавой магией. Пробовала я вычуять, кто да где – а не выходит. Как стеной вокруг от меня огорожено. Как спущусь с холма на дорогу – так словно слепая и глухая. И страшно становится.

Жиенна вдруг вытащила из-за воротника свой инквизиторский медальон с алым эмалевым акантом на золотом поле, показала его Кармилле и Роблесу, и те даже не удивились. Жиенна сказала:

– Не бойтесь. Мы попробуем разобраться. А не справимся – позовем на помощь кого поопытнее. Вы только… пока не говорите никому, кто мы такие. Чтоб не спугнуть злодея раньше времени.

– Вы ученики еще, – Кармилла наклонила голову к плечу и пристально глядела на Жиенну.

– Да, – кивнул Бласко. – Но все-таки мы посвященные. И кое-чему нас уже научили.

– И вы близнецы, – ведьма улыбнулась. – А это хорошо. Да хранят вас Дева и Мать.

– И вас, – Бласко прижал сложенные пальцы ко лбу и склонил голову. – Спасибо вам и за обед, и за рассказ. По крайней мере кое-что для нас прояснилось. А сейчас мы поедем в Три Оврага… И я там обязательно алькальду пожалуюсь на Ибаньеза – пусть вам сюда какую-нибудь охрану пришлют, на всякий случай. Мало ли…

– Не думаю, что Ибаньез теперь сюда сунется, – сказал Роблес. – Но всё равно спасибо. За всё. И заходите еще, мы вас всегда рады видеть!

Распрощавшись с Роблесом и Кармиллой, близнецы сели на своих лошадей и поехали в село. Спустившись на дорогу, Бласко на всякий случай выслал в разные стороны несколько поисковых огоньков, сделав их как можно незаметнее. Так же поступила и Жиенна.

– Ну и денек сегодня, – сказал паладин, трогая рукоятку пистоли. – И еще не вечер.

– Это точно, – вздохнула Жиенна. – Как бы еще чего не случилось.

– Ну, по крайней мере мы этого ждем, так что если еще какая чертовня произойдет, врасплох она нас не застанет, – Бласко прислушался к огонькам, но вокруг всё было спокойно. – Давай лучше подумаем над тем, что мы только что узнали.

– А тут и думать нечего, – Жиенна достала из кармашка кафтанчика палочницу, взяла себе палочку и предложила брату. – Каса Роблес построена на древнем месте поклонения. Движения сил там мы сами видели. Силы скорее благие, но… с этими языческими культами никогда не знаешь, в какую сторону качнется и как проявится эта «благость».

Бласко сунул в рот палочку, и ее кончик тут же затлел – заклинание было простым и кастовалось чуть ли не само собой. Он выпустил дымок:

– Это даже хуже, чем с благими фейри. Те хоть Равновесия придерживаются... Значит, сочетание удара молнии и местных потоков сил породило удивительный эффект, оживив баранью тушу… Любопытное совпадение мне тут на ум пришло. Ведь на севере Салабрии господствовал культ Полумертвого Владыки, там как раз очень любили мертвецов оживлять. Если совсем точно – то умирающих проводили через особый ритуал, чтобы сделать из них «живых мумий». Из настоящих же покойников получались только зомби или ходячие скелеты. Как думаешь, нет ли связи культа Животворных Начал с тем некрокультом?

– Не знаю. Поклонники Диониоса и Деметрии, с одной стороны, очень не любили некромантию, но с другой… у них было очень своеобразное отношение к смерти. И человеческие жертвоприношения у них иногда бывали. Не так, как в демонических культах или в древней Мартинике, скорее как добровольные жертвы в случае каких-то бед и несчастий, обрушивавшихся на общины. Например, если случалась сильная засуха или еще какое природное бедствие, то считалось, что Деметрия покинула земной мир, ушла в Сады Элисия и не хочет возвращаться. Нужен был посланник, который бы попал в Сады Элисия и рассказал ей, как люди страдают без ее милости. Кто-нибудь из культистов соглашался выступить таким посланником ради остальных. Жертва должна была быть добровольной… Конечно, на самом деле не всегда она была такой, бывало, что уговаривали или даже принуждали. Если не находился настоящий доброволец, то уговаривали какого-нибудь ребенка-сироту более-менее сознательного возраста. Так вот бывало, что такие посланники возвращались к жизни. Они уже не могли жить среди людей, но становились жрецами и жрицами. Я точно не знаю, каким был механизм такого воскрешения, надо будет подробнее почитать в нашей библиотеке… Но культисты считали их аватарами или воплощениями своих богов… Может быть, с тушей произошло нечто подобное.