Галина Липатова – Удача близнецов (страница 11)

Отделавшись от новоиспеченных приятелей, близнецы с облегчением выдохнули.

– Прав ты – озабоченные они тут все, – сказала Жиенна. – Этот Бенито так на нас пялился, что я прямо видела его похабные мысли.

– Он мне на ухо сказал, что согласен на что угодно и как угодно, лишь бы с нами поласкаться, – поморщился Бласко.

– Видно, боится за свою привлекательность, что ли. Или удача очень нужна, тут же верят, что если полюбиться с близнецами, то во всех делах будет удача… – скривилась Жиенна. – Как жаль, что мы пока не можем признаться, кто мы такие. Если бы признались – никто бы не приставал… хотя… к тебе бы не приставали, это точно, а вот ко мне бы девушки липнуть начали. Тут знают, что инквизиторкам с девушками можно.

– А… А ты бы согласилась, если б девушки тебе такое предложили? Ведь и правда же можно, – не глядя на сестру и безудержно краснея, спросил Бласко.

Жиенна очень смутилась, тоже покраснела:

– М-м-м... Это ведь… это ведь было бы как-то нечестно по отношению к тебе. Ну… тебе-то ведь нельзя. Так что – нет, не согласилась бы.

Она не озвучила то, о чем оба тут же подумали. Они ведь друг друга чувствовали очень хорошо. И не только болезни, настроение и прочее. Это касалось и любовных удовольствий тоже. Оба это знали – ведь перед тем, как вступить в Корпус и Инквизицию, Бласко и Жиенна решили попробовать, как грубовато выразился тогда Бласко, «натрахаться на всю оставшуюся жизнь». Вот и занялись этим делом, благо оба тогда еще были студентами мажеской академии, жили в Сальме, в Ковильяне, и найти там на свой вкус желающих полюбиться было несложно. Так что каждый из них в каком-то смысле натрахался за двоих. Это был странный и очень своеобразный опыт.

Вспомнив об этом, оба засмущались еще сильнее и почти всю оставшуюся дорогу ехали молча. И только доехав до двух стоячих камней, отмечающих въезд во владения Гонзалезов, Бласко сказал:

– Ну, на самом деле… на самом деле нам немножко можно. С посвященной Матери, и только если без, хм, проникновения, и только если она решит, что паладину это действительно нужно. У нас такая посвященная служит кастеляншей при Корпусе. Но я ни разу к ней не ходил, потому что… ну, понимаешь. Боялся, что тебя это как-то потревожит. Так что сам справлялся…

Жиенна опять покраснела:

– Я… Ну… мне предлагали. Наши салабрийки, когда узнали, что у меня брат-близнец есть. Но я тоже… сразу про тебя подумала, и отказалась. И сама справляюсь. Это-то мы, хвала богам, почти не чувствуем друг у друга. А то было бы… неудобно.

Бласко тоже залился краской, и вздохнул:

– Болтают, будто можно и с обычными женщинами, главное – не по-настоящему, но всё равно потом надо каяться и молитвенные бдения проводить, так что оно того не стоит. Насколько мне известно, такое обычно ничем хорошим не заканчивается. Да и вообще, какой смысл тогда быть паладином? У нас там есть такой паладин Анхель Гальего… как раз подобным и занимается, причем постоянно. И, как сама понимаешь, не особо кается. До сих пор на долгое покаяние в монастырь его не отправили только потому, что бегает очень хорошо, он четыре раза уже соревнования по бегу среди паладинов выигрывал и дважды – общефартальские турниры. Представляешь? Даже четверть-сидов обставляет в беге на полторы тысячи футов, такой быстрый. Ну вот и закрывают глаза на его шалости. А как паладин он полное дерьмо, вообще ни на что не годен. Представляешь – даже колдокрыс извести не сумел как положено, просто поубивал их, загадив весь подвал пекарни на Малой Тисовой улице. Там теперь до сих пор колдокрысами в тонком плане смердит. Да и не в тонком тоже, не все чуют – но я слышу.

– Ого. Вот почему ты мне сказал, чтоб я в ту пекарню больше не ходила, – усмехнулась Жиенна. – Жаль. Булочки с корицей там были очень хорошие. И плюшки с творогом.

Бласко посмотрел на камнезнаки, как их называл алькальд, и даже остановился, заметив то, чего не видел утром и вчера вечером.

– Слушай… а посмотри на эти стоячие камни. Тебе не кажется… не кажется, что они что-то напоминают по форме? – спросил он.

Жиенна тоже остановилась, присмотрелась к камням и захихикала:

– Вот что значит – поговорили на тему любовных утех! До того ведь не замечали. Камни-то вытесаны точь-в-точь как мужские члены. Грубо, но очень похоже. И знаешь… вон те две поилки по сторонам дороги… теперь мне кажется, что это не просто поилки, а изображения женских органов.

– Любопытно… это только эти камни такие, или все здешние межевые знаки? Как-то я не обратил внимания на камнезнаки Роблесов, надо будет завтра глянуть внимательнее… – Бласко объехал вокруг камня, разглядывая его. – Они ведь очень древние. Но гляди – мох и лишайники с них старательно обдирают. А узоры, похоже, маслом смазывают, чтоб не зарастали.

– Да, верно. – Жиенна потрогала камень. – Знаешь, что-то такое припоминаю… У нас ведь преподают историю древних культов и языческих верований. Надо же знать, откуда у каких ересей ноги растут.

– Нам тоже, но так… пока только начали – с таллианских культов. А тут же Таллианской Империи не было, на этих землях. В те времена здесь господствовал некрокульт Полумертвого Владыки, и даже не совсем здесь, а севернее.

– И этот культ странным образом сочетался с поклонением Животворным Началам, – Жиенна ткнула пальцем в один из узоров в виде очень стилизованных завитков с шишками хмеля, почти невидный уже от времени. – Нам куда как подробнее всё преподают. Так вот было время, когда в Таллианской Империи начали преследовать культистов Животворных Начал – как считают историки, из-за конкуренции с имперскими культами, ведь такие фаллические культы – они народные, низовые были. Проникли из Эллинии после ее завоевания, и сразу стали популярными куда больше, чем официальные культы. Вот императоры и боролись… И поклонники Животворных Начал посбегали сюда, как можно дальше от Таллианы. Вот тебе и объяснение, почему все тут такие озабоченные вопросами стояка и любовной силы. Это пережитки старых времен, местные, наверное, и сами толком уже не помнят, откуда это и почему. А проповедники Пяти просто в свое время всё подобное, что могли, подводили под поклонение Матери. Все такие культы старались как-то переосмыслить.

– Удивительно, что при этом тут так мало населения, – ухмыльнулся паладин. – Ну сейчас-то ладно, амулеты стоят хоть и недешево, но большинству все-таки самые простые в наше время уже по карману. А вот раньше почему местные не плодились как их овцы, при таких-то обычаях?

– А вот тут ты прав – странно это, – согласилась Жиенна. – Но ответа на этот вопрос мы здесь, полагаю, не найдем. Это уж в столице в библиотеках порыться придется. Надо не забыть, интересно же. А теперь давай пришпорим лошадей, а то и правда на обед опоздаем. Бабушка же обещала вчера, помнишь, торжественный устроить по случаю нашего приезда.

К обеду не опоздали – а может, просто никто без них за стол и не садился. Как бабушка и обещала – обед приготовили знатный. Да еще и гостей позвали. Гостей было двое: сеньора лет пятидесяти, на вид обычнейшая салабрийка – светлокожая, черноволосая и носатая, и сеньор лет тридцати с небольшим, не по-салабрийски русый, хоть и тоже носатый. Их представили как соседей, сеньору Салисо и сеньора Канеро. Сеньор Канеро близнецам понравился, а вот сеньора Салисо – не очень. Как-то она на них смотрела неприязненно и даже с каким-то подозрением, да и вообще вид у нее был какой-то лисий.

Сам обед оказался очень неплохим, хоть и подали те самые страшные блюда – студень из свиных ушей и пятаков и фаршированный перловкой, салом и кровью свиной рубец. Но эти ужасы салабрийской кухни с успехом уравновесились овощным рагу со свининой, похлебкой из трав и кореньев с мясными клецками, запеченными в тертой горчице свиными рулетами с черносливом, утками с яблоками и пышными пирогами с разными начинками. Вино, по счастью, подали не местное, а ингарийское белое. Не из лучших ингарийских вин, но и не худшее. А на десерт кухарка сама внесла настоящий торт со сметанным кремом и цукатами.

После такого сытного обеда делать ничего не хотелось, а хотелось завалиться и поспать. Но пришлось ради приличия еще посидеть с гостями, отвечая на их расспросы об учебе и жизни в столице. Наконец, когда настенные часы прозвонили пятый час, сеньор Канеро решил откланяться. Сеньора Салисо последовала его примеру, и дядя Эрнандо отправился их проводить. А близнецы, выдохнув, поднялись к себе. Упав в своей маленькой гостиной в кресла, они некоторое время сидели, не шевелясь, только тяжело дыша. Потом Бласко простонал:

– И зачем я так объелся…

– И не говори… – со стоном же отозвалась Жиенна. – Если мы тут так каждый день будем жрать, то я в свое облачение по приезде не влезу. Тем более что ни колдовать, ни мистические умения применять нельзя.

– Вот-вот… Так что я точно в таскании поучаствую. И в охоте, которую сеньор Канеро устраивает, тоже, – Бласко расстегнул камзол и распустил ремень. – И завтра поедем окрестности осматривать, может, найдем укромное местечко, чтобы поразмяться.

– Угу… А как тебе этот студень из ушей и пятаков? И хрен тертый? – вздохнула Жиенна.

– Кошмар. Хрен и сам по себе – адский ужас, но без него студень вообще есть невозможно. Хотя, как по мне, с горчицей было бы лучше. И если агвардиенте запивать, а не вином. Или здешним кальвадосом.