Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 46)

– Пошлем ли мы весть князю Бруэх? – осторожно спросил Джудо.

– Он уже получил эту весть, – мрачно улыбнулся князь Лайэхди. – Почувствовал ее в своей крови. Ему некуда теперь отступить. Он явится к развалинам Шэар. Если бы это был кто-то другой, то он предложил бы выплатить виру и закрыть счет. Но Бруэх не успокоятся, пока не получат сполна. И они получат.

Князь посмотрел вверх. Солнце в Фейриё редко когда пробивалось сквозь серебряные и золотые облака, но разливало свое сияние по всему небу, и по его яркости можно было судить о времени суток. Сейчас был вечер.

– Как засияют утренние небеса, мы двинемся в путь, – сказал князь. – Вы оба устали, я вижу. Сейчас вас проведут в место отдыха. Завтра вам понадобятся все ваши силы. Бруэх много и битва обещает быть тяжелой.

Но прежде чем уйти, Джудо решил задать еще вопрос:

– Мэй синнсэанар, странно, что Бруэх перебили почти всех Фэур лишь за то, что люди стали тем поклоняться. Нет ли здесь еще какой-нибудь причины?

– Тебя, мэй лэанн, вижу, это беспокоит, – вместо князя сказала принцесса. – Почему?

– Чувствую несправедливость, – признался паладин. И обратился к князю. – Можем ли мы взять с них кровавую виру в той мере, в какой ты возжелал, мэй синнсэанар? Могут ли Бруэх отчасти быть в своем праве?

Задавать фейри вопросы, тем более прямые вопросы – невежливо, и какому-нибудь другому сиду Джудо не стал бы их задавать, но прадеду можно. Да и к нарушениям этикета со стороны своих людских потомков кровавые сиды относились снисходительно.

– Ты прав, Джудо. Причина есть. Когда люди стали больше поклоняться Фэур, те не выплатили Бруэх откупной дани, как полагается по обычаю. И Бруэх решили, что они могут мстить так, как им захочется. Кое-кто из Бруэх с этим не согласился, но пойти против воли князя не рискнул.

– Но почему же Фэур не выплатили откупное? – удивился Джудо. – Им бы это не составило никакого труда, Фэур никогда не цеплялись за богатство. Что же такое особенное захотели Бруэх, что Фэур не смогли им это дать?

На этот вопрос ответил не князь, а принц Айдлахи:

– Князь Бруэх захотел принцессу Фэур себе в наложницы сроком на сто лет – ведь по обычаю откупную дань назначает тот, кому она по праву положена. Но рука Эстэлейх была обещана мне – и ею самой, и ее отцом. И князь Фэур спросил меня, согласен ли я ждать сто лет. Я не согласился. Не мог допустить, чтобы моя невеста сделалась наложницей Бруэх!

Услыхав такое откровение, князь Лайэхди нахмурился:

– Почему же я узнаю это только сейчас, Айдлахи? Если бы ты сказал мне об этом сразу, резни можно было бы избежать.

Принц зло сощурился:

– Как? Отдав им Эстэлейх? Благую сиду в руки темного альва?

Он хотел сказать еще что-то, но принцесса Ланнаи схватила его за руку, и он замолчал. Князь же вздохнул:

– Твоя гордость привела к резне. Кровь Фэур теперь и на нас. Аодах обязался нам собой, но и мы теперь обязаны ему, и ты не сможешь стать мужем Эстэлейх. Помимо других причин я сам теперь не допущу этого, пока не будут выплачены все долги. А они велики, Айдлахи. Ты мог подождать сто лет и проглотить свою гордость, ты мог сказать мне и, возможно, мы бы уговорили Бруэх взять другую отступную дань. А теперь мы все равно должны взять с Бруэх кровавую виру для Аодаха. Но мы не можем отобрать у них Эстэлейх, раз они на нее имеют право. А сам Аодах никогда тебе не простит того, что ты стал косвенной причиной гибели Фэур. Ты немало должен мальчику, помни об этом, Айдлахи.

Принц опустил голову и закрыл лицо руками. Его горе было искренним и глубоким, он, похоже, только сейчас осознал всю полноту своей вины. Принцесса обняла его за плечи и увела из тронного зала. Князь же, проводив его печальным взглядом, сказал Джудо:

– Всё усложнилось. Но я рад, что ты задал эти невежливые вопросы, Джудо. Ты уберег меня от нарушения Равновесия… я благодарен тебе. Чего ты хочешь за это?

Джудо склонил голову и сказал:

– Мэй синнсэанар, я приму любое выражение твоей благодарности. Это будет великая честь для меня.

Князь удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Теперь о завтрашнем дне. Бруэх должны быть наказаны за то, что превысили меру и нарушили Равновесие. Мы, как принявшие на себя право мстить за Фэур, убьем всех чистокровных, кроме двоих, как они сами поступили с Фэур. Полукровок, полагаю, накажет Адарбакарра. С долгом по отношению к Фэур мы уже разберемся сами.

– Мой князь… – подала голос Маринья. – Мой князь, не будет ли это слишком жестоко? Убивать так много… Не лучше ли наказать непосредственно виновных? Кровь за кровь.

– Так поступили бы люди? – князь посмотрел на нее строго и в то же время с откровенным любопытством. – Неужели люди сделались лучше, чем раньше? Я помню времена, когда людские кланы резали друг друга до последнего человека за куда меньшие вины.

– И сейчас режут, бывает, – с грустью сказал Джудо. – Но все же… Люди создали на такие случаи писаный закон. И я, как паладин, – один из тех, кто следит за соблюдением закона. Мне претит мысль убивать Бруэх без разбора лишь потому, что они – Бруэх. К тому же… мэй синнсэанар… Если ты накажешь только виновных, другие фейри оценят твою справедливость должным образом. А Бруэх окажутся в обязательствах по отношению к нам, согласно Равновесию Фейриё. И Фьюиль возвысятся и укрепятся в глазах прочих.

Князь рассмеялся:

– Мой правнук-квартерон учит меня править?

– В мире людей это называется «политика», мэй синнсэанар, – серьезно сказал Джудо. – Искусство править и управлять не только прямо, но и опосредованно, достигать наибольшей выгоды наименьшими затратами, обыгрывать соперника не силой, но хитростью и мудростью. Мир людей сложен и жесток, мэй синнсэанар, без политики там совсем никуда. Но и вам это искусство должно пригодиться.

Кровавый сид задумался. Гордость и сидское упрямство боролись в нем с голосом рассудка. Кровавые вообще среди всех сидов считались самыми рассудительными, но и они частенько шли за чувствами, а не зовом разума. Но князь прожил очень много, и знал, что Равновесие – сложная система, нарушить которую очень легко, восстановить же – трудная задача. Фейри любили простые решения, их неписаный закон строился по принципу «ты мне, я – тебе, око за око и зуб за зуб», и часто упускали из виду важные мелочи, которые потом приводили к новым сложностям и новым нарушениям Равновесия. Фейри очень плохо учились на своих ошибках, а на чужих – не учились совсем. Так что кровавые сиды еще и тем отличались от других, что все-таки старались помнить о предыдущем опыте и учитывать его.

– Хорошо. Ты прав, Джудо. А теперь идите, отдыхайте. Вам тяжко в Фейриё, я знаю, потому вас ждут шатер и постель в подходящем для вас месте.

Подходящее место оказалось на плоской верхушке другого холма. На широкой поляне, окруженной зарослями обычной пихты, сиды-полукровки расстелили пестрые ингарийские коврики, поставили маленький шатер, принесли дрова, медный котел на бронзовой треноге, бочонок с водой, чайник и еще кое-какую посуду и припасы, а потом ушли, и Джудо с Мариньей остались одни. Завеса тут была тонка, близость мира фейри чувствовалась очень остро, но всё-таки вокруг уже был Универсум.

Маринья огляделась:

– Это ведь Ингария? Красивые у вас холмы, словно застывшее зеленое море…

– Это место так и зовется по-ингарийски – Дялуре Мареу, – Джудо налил в котелок воду из бочонка, сложил дрова на кострище и пустил в них маленькую пламенную стрелку. – Заповедные места под присмотром местной Обители Матери. Наверное, матушка позаботилась обустроить тут всё для того, чтобы людям и квартеронам не приходилось слишком много времени проводить в Фейриё.

– Действительно. Все вещи наши, людские. И припасы тоже, – Маринья отложила несколько крупных картофелин – запечь в углях. – Это хорошо. Я уже устала от сидского облика…

Она потерла лицо и вернулась в человеческое обличье. Джудо сделал то же самое, и тут же ощутил усталость.

– Ох, сразу в голове прояснилось, – вздохнул он. – Тяжко мне в состоянии сида быть так подолгу – с головой плохо становится…

Маринья кивнула:

– Понимаю, у меня тоже так. Хорошо, что нам фейской еды дали, а то бы совсем помутило… Теперь бы человеческой поесть.

Джудо порылся в припасах, развязал один из мешочков:

– А и поедим. Гречневая крупа вот есть, мясо вяленое, сушеная морковка и лук… И у меня солонка в кармане, хвала богам, сообразил захватить. А у тебя в торбе хлеб, пряники и яблоки. Поедим – и завалимся спать. И даже трахаться не будем, сил никаких нет…

…Но они всё-таки потрахались – пока на углях томилась каша и пеклась картошка, Джудо прилег на коврике возле шатра, глядя в темнеющее небо, и Маринья улеглась рядом. И как-то так получилось, что сначала они просто обнялись и так лежали, а потом рука Мариньи сползла ниже, еще ниже, и накрыла пах Джудо. От тепла ее ладони пошло возбуждение, и к удивлению паладина – немаленькое, несмотря на всю его усталость. Маринья тихонько захихикала, расстегнула его штаны, быстро стянула свои сальмийские шаровары и оседлала его. Он только и попросил, чтобы она распустила ворот блузки и обнажила грудь, а сам взялся покрепче за ее широкие крутые бедра. Она в этот раз вела, а он полностью покорился и отдался ей, словно речному потоку, несся в этом потоке, не думая больше ни о чем.