Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 29)

Сеньор Мануэло тихонько прибег к паладинскому умению воздействовать на разум, чтобы Элена стала откровеннее. Получилось без труда. Уже давно ему такие вещи давались легко – многолетний опыт сказывался.

– А что о самой Агнессе думаешь? Ты ведь среди всех местных ее, получается, лучше всего узнала.

Элена усмехнулась:

– Еще бы. Признаюсь честно – это первый раз мне встретилась девушка, которой нравятся женщины… по-настоящему. Другие, особенно поселянки, ведь больше из любопытства или ради удовольствия, я имею в виду – потрахаться без опасности забеременеть, амулеты-то хорошие дороги… А Агнесса – такая, как я. Ну, по правде говоря, она признавалась, что с мужчинами тоже может, но женщины ей нравятся намного больше. И она такая… нежная, и при том горячая, прямо как огонь. Я впервые пожалела, что я женщина и не могу на ней жениться. Но вы, думаю, спрашиваете не об этом, верно?

Паладин только кивнул.

– Она добрая и набожная, умная и честная, – Элена сорвала листок рябины и покрутила в руке. – Сюда приехала не потому, что очень хотела в наследство вступить, а чтобы замуж дома не идти за того, кого ей мартиниканский дед выбрал. Знаете, я вот думаю… кто-то ее очень хочет подставить. Матушка говорила, что все, кто помер – бастардами старого Рьеры оказались. Конюх еще мог помереть от разрыва сердца, в это я как раз могу поверить – пробовала я Агнессин шоколад, аж оглохла и онемела на четверть часа от этого ужаса, Агнессина кухарка меня потом холодным молоком отпаивала. Но остальные – это уже не случайно. Их кто-то убил, хитрым способом каким-то. Но Агнесса к этому никакого отношения не имеет. Нельзя одновременно самозабвенно любиться и колдовать смертельное колдовство… Или можно?

Сеньор Мануэло вздохнул:

– Можно, Элена. Причем даже не нарочно. Есть люди с очень редким даром, магики их называют «проводники». Так-то они не могут маной управлять – никак вообще. Но в моменты сильных переживаний – все равно каких, хороших или плохих – они словно открываются для потоков сил и перенаправляют их, неосознанно и для себя неощутимо. Так что теоретически Агнесса может быть «проводником» и могла случайно направить силы на тех троих.

Элена охнула:

– О, Мать… Так вы думаете, что она…

– Исключить это нельзя. Но я должен на нее посмотреть, чтобы это выяснить. И потом, если это и правда, то она суду всё равно не подлежит. Вот только тогда ей придется поселиться в Обители Мастера и от наследования отказаться…

Девушка тяжко вздохнула:

– Это-то было бы не самым страшным. Если окажется, что она, как вы сказали, «проводник» – так сама Агнесса тому ужаснется и даже, боюсь, не переживет… Я же говорю – она очень добрая и нежная…

Сеньор Мануэло не ответил: что-то тревожное разлилось в воздухе, что-то очень странное и трудноуловимое… а в следующий миг Элена вдруг вскрикнула, захрипела, схватилась за воротник жакета и попыталась его расстегнуть, но вместо того пошатнулась и свалилась бы с лошади, если бы Мануэло не придержал ее.

И как только он к ней прикоснулся, как понял, что происходит, и призвал круг света на себя и Элену, и тут же – сеть силы.

Глухо ухнуло, белое яркое сияние раскатилось во все стороны, вскрикнула от неожиданности Элинора, лошадь, впряженная в двуколку, заржала и попыталась встать на дыбы, но донья Арсе железной рукой удержала ее.

– Мануэло, что это? – крикнула она, выбираясь из повозки.

А Мануэло ухитрился спешиться, одновременно с тем придерживая бесчувственную и бледную Элену, и снял ее с седла, уложил на песок бечевника. Медленно провел рукой над ее лицом, шеей, телом. Элинора подбежала к ним, хотела было кинуться к дочери, но остановилась, увидев, что Мануэло весь светится, а рядом, в двух шагах от них, словно примотанная чем-то невидимым к стволу рябины, бьется невысокая, худенькая девушка в откровенных одеждах цвета осенних листьев, с длинными зеленоватыми волосами и такой же кожей.

Паладин же, мистическим зрением разглядывая паутину сил, окутавших Элену, поморщился, учуяв мертвотный запах кровавой магии, и тут же выцепил из этого сплетения красную нитку, дернул ее и смотал всю паутинку, словно клубок. Элена задышала ровно, бледность с лица ушла. Мануэло поднял повыше «клубок», разглядывая его, покрутил в пальцах:

– Ну какая же дрянь… Ну, погоди, доберусь я до тебя… – он с силой сжал пальцы, и «клубок» сгорел в яркой белой вспышке.

– Мануэло? – Элинора опустилась на колени возле дочери, взяла ее за руку. – Что с ней?

– Кто-то пытался ее убить, – сказал паладин. – Сейчас с ней всё в порядке, я успел. Скоро очнется. А я пока поговорю с дриадой.

Он поднялся с колен и подошел к спутанной сетью силы фейри. Та прекратила биться, подняла головку и оскалила острые мелкие зубки:

– Служитель Сияющей!!! Отпусти!!! Убью!!!

– Тихо, – поднял руку паладин. – Ты в моей власти. Ты никого не убьешь.

– Не могу! – простонала фейри. – Кровь на мне, должна убить…

Она снова рванулась, закричала пронзительно, и от этого крика с рябин посыпались листья, словно от сильного порыва ветра.

Паладин оглядел дриаду и увидел на ее груди отпечаток окровавленной ладони. Вздохнул:

– Чертовы любители… Успокойся, дочь рябины. Я тебе помогу, и ты никого не убьешь.

Дриада только застонала в ответ и мелко задрожала, аж затрясся ствол рябины.

Мануэло обернулся. Элена уже очнулась и теперь сидела на песке, глубоко и размеренно дыша и прижимая ладонь к сердцу. Мать обнимала ее за плечи, ощупывала, словно не верила, что та в порядке. Паладин подошел к речке, достал из кармана платок и намочил его, потом вернулся к фейри и несколькими движениями вытер кровавый отпечаток с ее обнаженной груди, одновременно с этим снимая кровавую печать. Когда он закончил, фейри снова застонала, на этот раз – с облегчением:

– Благодарю тебя, служитель Сияющей. Ты освободил меня от печати, я должна тебе. Чего ты хочешь от дочери рябины?

Мануэло аккуратно свернул платок кровавыми пятнами внутрь и спрятал в карман:

– Кто наложил на тебя печать? Ты это знаешь?

– Нет, – дриада опять задрожала, но уже не так сильно. Сеть силы мешала ей, но Мануэло не спешил снимать ее – с фейри сталось бы просто сбежать, не ответив на вопросы. – На мое дерево наложили кровавую печать и повязали волос этой девы. И было сказано: «найди, убей». И это всё. Я не видела, кто это делал, но кровь узнаю теперь… Но ты и сам сможешь найти хозяина крови.

– Ты говоришь – хозяина, – протянул сеньор Мануэло. – Это мужчина?

– Да, а большего я не ведаю, – вздохнула дриада. – Отпусти… я не причиню вреда деве этой долины… печати больше нет. Отпусти...

Паладин одним движением руки убрал сеть силы, и освобожденная дриада, словно птичка, взлетела вверх, растворившись в пестрой кроне рябины. Мануэло подошел к Элене и Элиноре:

– Магия крови это была. И я теперь не успокоюсь, пока этого засранца не поймаю. Ишь, чего удумал – народ кровавой магией изводить и фейри подчинять. А ты, Элена, теперь можешь быть уверена: Агнесса тут не при чем, совсем не при чем.

– Спасибо, сеньор Мануэло, – девушка встала, отряхнула широкие шаровары, какие сальмиянки носили, когда ездили верхом, бегали и вообще занимались активной деятельностью. – Вы меня спасли от гибели… и я вам обязана. Но все-таки могу ли я вас кое о чем попросить?

– Ну, проси, – прищурился Мануэло.

Элена запрыгнула в седло, сжала и разжала крепкий кулак:

– А можно я этому козлу, ослом трахнутому, морду как следует натолку?

– Да на здоровье, милая, только оставь что-нибудь и для Святой Инквизиции, – усмехнулся паладин.

Элинора пожала его руку:

– Ох, Мануэло, как же я рада, что попросила тебя приехать. А то б Элена бы погибла… спасибо тебе огромное.

Мануэло поцеловал ее руку, улыбнулся нежно:

– Не за что, Элинора, мой долг и моя служба. Но я рад, что оказался здесь и сейчас.

Он помог ей усесться в повозку, подал вожжи, а потом и сам забрался на коня:

– Поехали. Убийца, хе, аж никак не ждет, что в долину Рьера сейчас паладин явится… и пусть как можно дольше не догадывается, так что вы делайте вид, будто вы только вдвоем. Я всем глаза до поры отводить буду, чтоб на меня внимания не обращали.

– А вы сможете? Народу там порядочно, – не поверила Элена.

– Я уже шестьдесят лет как посвященный, Элена, – улыбнулся Мануэло. – Сейчас я даже другим паладинам, помоложе, глаза отводить могу, не то что простым людям. Так что справлюсь. А пока едем, давайте вместе подумаем, кто бы это мог быть. Сами понимаете, круг подозреваемых не такой уж и большой.

Элинора согласно кивнула:

– Это точно. Во-первых, убийца должен какое-то отношение к наследованию домена иметь. Во-вторых, мужчина. В-третьих, к дому доступ иметь, хоть какой-то. И на Элену зуб держать… полагаю, за то, что она сердцем Агнессы завладела.

– Матушка, вы хотите сказать – это кто-то из Агнессиных воздыхателей? – задумалась Элена. – Ну… я бы в это поверила, только если бы при этом слухи не распускались, будто она колдунья и язычница. Зачем тому, кто на ней жениться хочет, такую болтовню разводить?

– Затем, чтоб потом к ней явиться в белых одеждах и сказать: «тебя здесь не любят и боятся, а я вот такой хороший, я тебя защитить могу», – с сарказмом сказала донья Элинора, и Мануэло согласно покивал. – Расчет на то, что бедная девушка, затравленная и оклеветанная, впадет в отчаяние и согласится замуж хоть за козла, хоть за лешего, лишь бы поправить репутацию. А ты этому гаду явная помеха – и не только потому, что Агнесса с тобой спит, а и потому, что ты этим делом заинтересовалась и меня к тому же попросила разобраться.