Галина Липатова – Летние учения (страница 4)

А старший паладин продолжил:

– Мы проведем это посвящение в конце практики, помните об этом. Тогда и станет окончательно ясно, сможете ли вы быть паладинами, или нет.

И тут Джулио осмелился все-таки спросить:

– А… сеньор Андреа… А если нет? Что тогда?

– Посвященными Девы вы все равно быть не перестанете, – вместо Кавалли ответил Чампа, наставник Джулио. – А значит, выбор у вас будет небольшой: или монастырь, или инквизиция. Ну или в священники пойти. Но об этом мы поговорим только в том случае, если вы второе посвящение не пройдете. А пока даже не думайте о такой вероятности, вам ясно?

Джулио, сглотнув, кивнул:

– Да, сеньор Ринальдо.

– Вот и хорошо, – Чампа подмигнул своему ученику, но это никак не ободрило Джулио, постоянным кошмаром которого со дня первого посвящения была возможная отправка в монастырь. Конечно, когда кадет Джулио сообразил, что пути назад нет, а впереди – либо монастырь, либо паладинство, он все-таки постарался взяться за ум. Но по-прежнему среди кадетов считался самым ни на что не годным и глупым. Как и его приятель Карло, хотя Оливио и Робертино считали, что не так они и безнадежны, по крайней мере за последнее время и Карло, и Джулио существенно продвинулись и догнали сотоварищей.

После ужина все пошли в мыльню, кроме Маттео и Дино – тем пришлось мыть и чистить посуду, и с этим они провозились допоздна. Совет Хорхе чистить противни песком и золой оказался очень кстати, так что как раз с противнями младшие паладины знатного происхождения справились быстро, дольше возились с котлами, отдирая пригоревшую кашу. Когда они наконец с этим разобрались и доползли до мыльни, воды там уже осталось мало и она успела остыть. Но сил разводить огонь под железной бочкой уже никаких не было, так что Маттео и Дино помылись прохладной водой, как смогли, застирали испачканные на кухне рукава рубашек, и ушли в спальню, где повалились на кровати, едва успев раздеться.

Ночное бдение

Жуткий Замок изначально строился паладинами и для паладинов, потому здесь были предусмотрены особые помещения для тренировок, а также имелась замковая церковь, куда более вместительная, чем обычные замковые часовни. Была она посвящена Деве, и потому в апсиде изображение Девы находилось посередине, и перед ним стоял большой алтарь. Справа были изображения Матери и Судии, а слева – Мастера и Хранителя. Перед ними тоже стояли алтари, но меньше. Во дворе перед входом в церковь была устроена чаша для жертвенного огня, где сжигали приношения, когда их на алтарях заменяли свежими. Обычно Деве приносили цветы или травы, Матери – плоды и колосья, Мастеру – хлеб, синие нитки или вырезанные из дерева аканты, Судии – сложенную особым образом бумагу с написанной на ней молитвой или маленькие свитки из ткани с молитвой же, а Хранителю – прядки собственных волос или птичьи перья. И свечи, которые годились всем богам. Сейчас алтари были пусты, только в большой мраморной вазе перед апсидой стоял букет свежих полевых цветов. Под потолком в медной позеленевшей люстре тускло светились три светошара. Когда Оливио зашел в церковь, он не стал спускать за цепь люстру пониже, чтобы засветить шары поярче, а взял из ящика у входа пять свечей, зажег их об огнекамешек, вделанный в крышку ящика, и подошел к алтарям.

Когда он, вместо того чтоб улечься в постель, надел поверх рубашки и панталон длинную красную накидку с акантами на плечах, груди и подоле, а на ноги – грубые веревочные сандалии, и ушел в церковь, никто из его товарищей по комнате не удивился. Оливио еще до Новолетия окончательно определился со своей паладинской специализацией и решил стать храмовником. Его наставник Джудо Манзони, сам бывший храмовник, этому его решению порадовался – все-таки всякому учителю приятно, когда любимый ученик следует его примеру. Он же и начал сам учить Оливио особым храмовничьим умениям, дополнительно к тому, чему всех младших паладинов учил Теодоро, тоже храмовник. А Оливио теперь должен был следовать храмовничьему уставу, более строгому, чем общепаладинский. Этот устав среди прочего предполагал хотя бы раз в неделю обязательно проводить ночное молитвенное бдение. У странствующих и городских такие бдения были делом сугубо добровольным, они поощрялись, но не считались обязательными. Так что неудивительно, что в храмовники мало кто хотел идти, особенно среди молодых паладинов.

Оливио расставил свечи по алтарям, потом положил на алтарь Девы пучок сорванных по дороге в Жуткий Замок полевых ромашек, и опустился на колени, достав четки. Погрузился в молитву и постепенно вошел в медитативный транс, потому появление Анэсти отметил лишь краем сознания и не стал на это отвлекаться. Анэсти расставил по алтарям свечи, возложил Деве букетик шалфея и преклонил колена перед ее алтарем футах в трех от Оливио. Он тоже был учеником Джудо и тоже выбрал храмовничество – скорее по традиции, чем по призванию, ведь в роду Луческу многие становились паладинами-храмовниками, как, например, Дельгадо – странствующими.

Чуть позже в церковь зашел третий ученик Джудо – кадет Рикардо Вега, и опустился на колени перед алтарем Матери. Рикардо, как и Джудо, был на четверть кровавый сид, и обеты у него были такие же, и он так же был посвященным Матери, а не Девы. Разве что по юности ему еще не требовалось так часто бывать с женщинами, как его наставнику, но обеты соблюдать нужно было неукоснительно, они были еще жестче, чем у обычных храмовников.

Но все трое очень удивились, когда, закончив бдение и с удовольствием потянувшись, заметили неподалеку коленопреклоненного Джулио. Кадет нервно перебирал четки, сбивчиво шептал молитвы и вообще выглядел очень взволнованным, а вовсе не умиротворенным, как обычно бывают люди в молитвенной медитации. Оливио, Рикардо и Анэсти не собирались ему мешать и хотели уже тихонько уйти, как он сам закончил молитву, напоследок склонившись перед алтарем так, что даже чуть стукнулся лбом о каменные плитки пола, и повернулся к ним:

– Оливио… Анэсти… Рикардо… что мне делать-то?

Анэсти недоуменно переспросил:

– В смысле? Ты о чем?

Джулио, продолжая стоять на коленях, потеребил в руках четки и, опустив голову, прошептал:

– Так ведь я того… не стану паладином, наверное. Все же говорят, что я баран и ни на что не гожусь. А если я второе посвящение не пройду? Что тогда? В инквизицию меня ведь тоже не возьмут, кому я там нужен… Не хочу в монастырь…

По его лицу покатились слезы. Анэсти схватился за лоб и покачал головой, Рикардо закатил глаза и вздохнул, а Оливио поднял Джулио с колен и повел к выходу. Во дворе, на прохладном воздухе под уже начинающим светлеть на востоке небом он сказал:

– Успокойся. Пока что ты кадет, и пока что никто не говорит о том, что ты можешь не пройти посвящение меча… даже твой наставник сказал ведь, чтоб ты даже не думал о такой вероятности.

– Он просто хотел меня успокоить, – мрачно ответил Джулио, шмыгнул носом и утер тыльной стороной ладони слезы. – Я-то знаю… я-то знаю, что меня все считают ни на что не годным. И это правда. У всех ведь лучше получается, чем у меня.

Рикардо махнул рукой:

– Ну и что. Ты ведь первое посвящение прошел – а оно главное. Дева приняла тебя, несмотря на все те глупости, которые ты откалывал. Если бы ты был совсем ни на что не годен, тебя б уже здесь не было.

Джулио опять шмыгнул носом, глотая слезы. Анэсти положил руку ему на плечо:

– Правды ради, ты, конечно, худший кадет за последние десять лет, как сказал нам Манзони.

От этих слов слезы у Джулио потекли еще сильнее, но Анэсти продолжил:

– Но он еще сказал, что ты далеко не такой безнадежный, как думают все остальные. И что из плохих кадетов часто получаются вполне хорошие паладины.

А Рикардо добавил:

– И вообще, я точно знаю, что старшие паладины обсуждали еще на Новолетие вопрос, а не отправить ли вас с Карло в монастырь, все равно, мол, с вас толку никакого. И сеньор Джудо тогда им велел эту тему больше не поднимать. А мне сказал, чтобы я за вами присматривал и пинал почаще, чтоб не ленились. И помогал. Так что прекрати реветь, и иди спать.

– И вообще, что тебя больше пугает – монастырь или что ты можешь не стать паладином? – спросил Анэсти. – Потому что если монастырь – так у тебя есть еще шанс сделаться инквизитором, туда охотно принимают бывших паладинов или тех кадетов, кто во время учебы сломался, но посвящение прошел. Или священником еще стать можно.

Джулио задумался:

– Ну-у-у… Не знаю… пожалуй что второе. Да. Я хочу стать паладином, – твердо сказал он. – Только боюсь, что не получится.

– А ты не бойся, ты делом занимайся, – усмехнулся Анэсти.

– И помни, что ты – Пекорини, а девиз вашего рода – «Усердие превозмогает», – Оливио коснулся его лба древним таллианским жестом, каким в те времена равный приветствовал равного.

Ободренный Джулио поклонился им и ушел вместе с Рикардо в спальню, занятую кадетами. А младшие паладины пошли к себе, зевая и мечтая поскорее залечь в постель и хоть немного поспать.

Кухонные заботы

Маттео казалось, что он только глаза закрыл, как его грубо растолкал Фабио:

– Ну, вставайте!!! Шесть утра, как раз до восьми завтрак успеете приготовить!

– О, Дева… – простонал Дино, садясь на кровати. – Почему у меня так всё болит? Я ведь даже вчера не тренировался!!!