Галина Липатова – Летние учения (страница 32)

Големы, грохоча, приближались. Оливио не собирался с ними биться – по крайней мере со всеми пятью. Опустился на одно колено, опираясь на меч, сказал быстро:

– Дино, очищение! – и вошел в боевой храмовничий транс.

Дино послушался, сам вошел в транс, пусть и обычный, но и такое состояние ненадолго увеличивало его способности втрое. И призвал очищение. А Оливио – круг света.

Повторилось то же самое, что и в предыдущий раз, только не так сильно – все-таки совместились не две сферы, а два круга. Но эффект все равно оказался впечатляющим: белое пламя разнесло на куски двух големов, выбив из них кобольдов, и достигло возвышения с гномьей загадочной машиной. Ванна на колесах уцелела исключительно благодаря колесам – наложенные круг света и очищение прошли по возвышению, выжигая всю ману в основании машины, но не повредили ванну (видимо, в колесах никакой магии не было). Гном взверещал так, что у Дино заложило уши, скатил ванну с возвышения и принялся толкать ее к выходу из зала, противоположному тому, через который зашли паладины. Три уцелевших голема двинулись было за ним, но гном это заметил, обернулся, махнул рукой и что-то крикнул. Големы развернулись и направились к паладинам.

Тяжело дыша, Оливио смотрел на приближающихся големов. Дино вытер пот со лба (вспотел скорее от страха, чем от усталости):

– Повторим?

– Нет, – Оливио прикрыл глаза, задышал более размеренно. – Эти защищены лучше.

Он был прав: в отличие от всех предыдущих, эти големы не были слеплены из булыжников. Их создавали по всем правилам гномьего колдовства: сначала шарнирный скелет из прочной и устойчивой к магии бронзы, затем поверх него – броня, покрытая гномьими письменами, отражающая любые заклятия и мистические силы. А затем внутрь уже сажали плененного кобольда. Такого голема можно было уничтожить только грубой силой… или яростью.

Дар ярости, или, как еще говорили – дар божественной ярости – редкая способность, и очень своеобразная. Человек долгое время может и не знать, что у него она есть, пока не попадает в безвыходное и опасное положение. Тогда дар ярости просыпается, и человек становится на короткое время очень сильным, перестает чувствовать боль и усталость, на него не действуют ни магия, ни яд, ни фейские чары, он способен разорвать пополам волка или убить криком быка. А у некоторых ярость может даже высвободиться вспышкой разрушающей силы, сносящей всё на своем пути. Страшный дар для простых людей – и очень полезный для воинов, магов и паладинов. У Оливио ярость проснулась в прошлом году, по крайней мере впервые проявилась так ярко, что уже не было сомнений – это именно она. Хотя у него и раньше бывали состояния, в которых разум заливало чистой, обжигающе-холодной яростью, только она оставалась все-таки внутри. Как он сейчас понимал – на этой ярости он смог выдержать все жестокие издевательства, которым его подвергали в гардемаринской школе Ийхос дель Маре старшие гардемарины и наставники, и на этой ярости он сумел добраться до столицы без денег, больной и до кровавых рубцов избитый родным отцом. Тогда он, конечно, не умел управлять ею, но теперь, когда его научили опытные паладины, он мог призвать ее и контролировать… относительно контролировать.

Оливио почувствовал, как поднимается внутри него холодная белая волна, и сосредоточился на ней, открывая ей путь.

Дино понял, что сейчас будет, лишь потому, что ощутил эту странную силу. Сделать он ничего не мог все равно, только и оставалось надеяться, что Оливио сможет направить ярость на врага, а не просто врежет ею по всему и всем вокруг.

Големы были уже близко, а гном, толкающий здоровенную бронзовую ванну, уже почти скрылся в проходе, когда Оливио схватился обеими руками за рукоять меча, поднял его над головой и на мгновение замер. На клинке разгорелось белое пламя и стекло к его острию. А потом Оливио резко опустил меч, ударив концом по полу. Грохнуло так, будто разом рядом ударили четыре молнии. Оливио тут же повел клинком по каменным плитам, чертя дугу. И за острием потянулось пламя, а потом веером рвануло вперед, поднимаясь волной. Волна с каждым футом становилась вдвое выше, и когда достигла големов, то накрыла их целиком. Страшный визг кобольдов отразился от стен и ударил по ушам так, что у Дино зазвенело в голове, и ведь это на нем была святая броня, не будь ее – оглох бы.

Гном, затолкав наконец ванну на колесах в соседний зал, развернулся и побежал обратно, размахивая своей золоченой палочкой со светящимся камнем на конце. Дино вспомнил, что подобные палочки – это гномий аналог колдовского посоха древности. Человеческие маги уже давно ничем подобным не пользовались, а гномьи шаманы наоборот, со своими колдовскими палочками не расставались и всячески их совершенствовали. Гномье шаманство было очень своеобразным магическим искусством и от людского отличалось довольно сильно, хотя, конечно, маной гномы пользовались той же самой, что и люди, и фейри. Дино попытался понять, что именно кастует гном, но безуспешно. Определил только, что это какое-то большое заклинание, направленное не на паладинов, а на какие-то предметы вокруг.

А через пару секунд, когда големы рассыпались на кучи оплавленных металлических обломков, стало понятно, что именно задумал гном. Квадратные тяжелые плиты пола мелко и часто задрожали, из щелей между ними начали подниматься фонтанчики пыли и каменной крошки. На ногах стало трудно удержаться, и Дино никак не мог сосредоточиться, чтоб призвать Длань Девы и припечатать шамана. Да и Оливио тоже – он и так уже устал и от боевого транса, и от применения ярости, его и без этого искусственного землетрясения шатало.

Еще через пару секунд трясти стало сильнее, и Оливио шлепнулся на задницу, а за ним и Дино. Почему-то так стало проще сосредоточиться, и Дино наконец призвал Длань, вложив в призыв все свои силы.

Длань врезалась в шамана, сбила его с ног и отбросила в коридор. Пол перестал трястись… но ненадолго. Шаман быстро пришел в себя, опять выскочил в зал и, размахивая палочкой, проорал что-то по-гномьи.

Примерно на середине расстояния между ним и паладинами из пола вырвались плиты облицовки, взметнулись вверх и слепились в трех невысоких, но всё равно крупных големов, которые тут же, не теряя времени даром, ломанулись на паладинов.

И вот тут Оливио наконец разозлился по-настоящему. Настолько, что потерял над яростью контроль, только и успел схватить за руку Дино и прижать к себе. А потом во все стороны пошла ослепительная белая волна огромной силы, сметающая всё: и големов, и гнома-шамана, и колонны зала, и остатки гномьей машины, и потолочные своды…

А потом стало очень тихо.

Дино поморгал, тут же впал в панику – решил, что ослеп, но почти сразу понял, что на самом деле просто темно. Сил призывать огонек не было, и он нашарил в кармане светошарик, засветил его.

Он сидел на полу, рядом лежал ничком Оливио и, кажется, даже не дышал. А вокруг них была маленькая полость идеальной полусферической формы, сложенная из как попало насыпанных камней разных размеров. И Дино показалось, что эта конструкция очень, очень ненадежна. Настолько, что достаточно просто чихнуть – и она рассыплется и погребет их под собой.

– О, Дева… – пробормотал он, не зная, что и делать. Перевернул Оливио на спину, первым делом полез тому за воротник и нащупал медальон, выдохнул с облегчением – медальон был теплым, а значит, Оливио не ранен и не поражен магией. Просто переутомился. А тут и сам Оливио открыл глаза, и Дино вздрогнул: в них не было ни белков, ни зрачков, сплошное зеленое пламя.

– Я обрушил зал? – не столько спросил, сколько подтвердил он. Сел, держась за голову. – О, Дева… Ярость не уходит. Дино… ты цел?

– Кажется, да, – несколько неуверенно ответил Дино, и нервно хихикнул:

– Лом не пригодился. Зря только волок с собой… Не то это оружие, с которым я бы хотел быть похоронен. Хорошо хоть меч при себе.

– С чего у тебя такие мрачные мысли? – ровным голосом спросил Оливио, все еще держась за голову.

– Да мы уцелели только потому, что наша святая броня наложилась одна на другую, когда ты меня к себе прижал, – Дино показал на стенки «пещеры». – Но сил ее обновить уже нет. А сколько продержится вот эта насыпь – одни боги ведают.

Оливио встал, опираясь на меч, поднял его и посмотрел на акант под крестовиной. Сказал:

– Посвети на пол.

Дино послушался, разжег светошарик поярче и опустил его к полу. На каменных плитках до сих пор четко виднелся след от меча Оливио – ровная, словно выплавленная в камне дуга.

– Прекрасно, – Оливио усмехнулся, и повернулся к этой дуге спиной. Показал острием меча на каменную насыпь. – Я стоял тогда спиной ко входу, через который мы сюда зашли. Значит, вход – там. Вот что… ты все-таки попробуй призвать святую броню. Потому что и правда сейчас всё это сыпаться начнет… уже начало.

И правда, сверху уже просыпались струйки каменной крошки. Дино испугался, и от испуга у него вдруг получилось все-таки призвать святую броню. Оливио же коснулся мечом стенки «пещеры». Полыхнуло белым и грохнуло. Сверху посыпалось гуще и сильнее, зато теперь появилась довольно широкая дыра, а за ней Дино с радостью и облегчением увидел тот самый вход-коридор, через который они и пришли. А Оливио свалился как подрубленный, и на этот раз – уже без сознания. Дино подобрал его меч, самого его взвалил на плечо и, бормоча под нос молитвы с просьбой даровать ему силу все-таки пройти к выходу и не свалиться, пошел, шатаясь и обливаясь потом, в дыру.