Галина Кор – Самаэль (страница 9)

Водитель оказался порядочным, отзывчивым и сочувствующим мужичком родом из села на Западной Украине. Не знаю, чего ему это стоило, но, именно в том селе, родилась новая семья — мать взяла фамилию своей матери и отчество мне дала своего отца. Но, по сей день, мое паспортное имя знают единицы.

Как только мы получили документы на руки, поехали дальше. И конечной точкой стал Сочи.

Мать работала круглосуточно, чтоб иметь возможность меня содержать, а я из забитого парнишки превратился в дворового хулигана. Мы воровали, дрались, наплевательски относились к учебе, да и к взрослым тоже. Пока в один, из таких бесполезно прожитых дней, меня не подрезала шпана с другого района. Помню слезы матери, они были наказанием, страшнее шва на боку и допросов в полиции… Вышел я из больницы с четкой установкой, что-то изменить… И тут мне попался на глаза плакат о приеме на бокс. И это стал мой шанс, что-то доказать себе… Что я лучше, что я могу… И я смог, стал непобедимым чемпионом ММА, заработал кучу бабла, заслужил авторитет… Моя мать больше не работает по двадцать часов в сутки… Но для всех я так и остался Самаэлем — Ангел Смерти.

Уже на много позже, мать рассказала мне о том, почему мы сбежали из общины. Мне тогда уже было лет двадцать пять…, я не торопил ее, я помнил ее обещание в лесу, что как только мы будем в безопасности, она все расскажет. И она рассказала. А причиной стала публикация в польской газете об аресте лидера сатанистской секты… Я не знаю, каким образом она оказалась у нее, но это был для нее знак, что нам больше ничего не угрожает.

Мой отец оказался чокнутым сектантом-сатанистом. Он собирал вокруг себя людей слабых, незащищенных, обиженных жизнью. Как туда попала моя мать — это отдельная история. Хотя, говорит, что поначалу любила, а потом, когда забеременела и все узнала о его религиозных предпочтениях, было поздно. Если б не подслушала разговор моего отца с его помощником, может и дальше б молчала, и мы б продолжали жить в этом сраче.

Приближалась какая-то важная дата для сатанистов и необходимо было принести жертву… Так вот, этой жертвой должен был стать я. И, как оказалось, родился я не случайно недоношенным, матери вызывали роды, чтоб родился я шестого июня в шесть утра, да-да, 06.06 и в 6 утра… И имя — Самаэль, тоже многое значит… Как и сказала Ева, одно из его значений — Отец и предводитель Демонов, уже позже, я это изменил, сделав себе тату Ангела на спине, и так изменив то значение, на новое — Ангел смерти.

Больше двадцати лет, кроме того дня, когда рассказала все это мне мать, я не вспоминал свою прошлую жизнь, а сейчас — что? Что изменилось? У меня никогда не было светлых чувств, кроме как к матери… Так почему внутри меня в данный момент все переворачивается, печет, как будто кровь стала лавой и мне нечем дышать. Как будто только сейчас я узнал, что у меня есть сердце, которое неистово стучит в груди. И мне захотелось содрать свое прошлое вместе с кожей, отмыть себя не мылом и порошком, а кислотой выжечь свое нутро, свою демоническую сущность… Забыть кровь, бои до последнего вздоха, криминальное прошлое…, да все! Все, мать его, что было в моей гребаной грешной жизни!

И вот, сейчас мне тридцать три… Для всех — я законопослушный гражданин; для криминального мира, с которым я благополучно распрощался, я — демон, способный на все; и, вот вопрос, а кто я, для нее?

Чувствую сквозь дрему, как кто-то проводит рукой мне по щеке, нежно и трепетно… Резко хватаю руку и открываю глаза. Передо мной на коленях сидит Ева с перепуганными глазами.

— Что? — спрашиваю ее.

— Я есть хочу…, проснулась, а вокруг никого. Как будто вымерли все.

Глянул на часы — половина четвертого.

— В будние дни ресторан закрывается рано, наверное, все уже ушли по домам. Может только работники клуба еще работают, но они в это крыло не ходят. — Поднимаюсь и сажусь на диване. Потер руками лицо… Спал, не спал…, как выпал из реальности…, - пошли, горе, покормлю тебя. И откуда ты свалилась мне на голову?

— Так, как и всех — мама родила, а приехала, если вы забыли — из Челябинска, — странный он. А главное спокойный, может поспал и подобрел.

— Меньше слов, дешевле телеграмма… Перебирай ногами, а рот на замок. Ясно?

— Ясно. Чего ж не понять… Рот на замок, — а нет все в порядке, а то вдруг решила, что на человека стал похож. Ан, нет…

— Блин, а не думать еще, ты не можешь? А то, твое внутреннее бурчание, прожигает мне мозг.

— Ясно. Молчать и не думать.

Глава 11

Пройдя по слабо освещенным коридорам, Самаэль привел меня на кухню ресторана. Зажег свет над вытяжкой и начал копошиться в холодильнике. Учитывая, что я не ела с обеда, а это почти пятнадцать часов, жрать хотелось страсть как.

— Что любишь? Из еды, в смысле? — спрашивает этот невыносимый мужчина, повернув ко мне лицо.

— Да, все ем… и побольше. Уж больно жрать хочется, — и строю милую мордашку.

— Тццсс…, что за манеры, миледи, — смотрю на него во все глаза. Ба, да мы еще и шутить умеем? — и достает большую тарелку с мясной нарезкой, какой-то салат, большой стейк и соления. Полез в хлебницу и достал нарезанный белый хлеб, — подойдет? Такое ешь?

— Уууу… ем, ем…, еще как ем, — достаю ложку из рядом стоящего шкафчика и вперед, работать челюстями. А он пошел к микроволновке и поставил туда стейк разогреться. Через полторы минуты сигнал оповестил, что еда разогрета и босс вернулся за стол, нарезал отбивную и пододвинул ко мне.

— Что? — смотрю на ее удивленный взгляд и не пойму, что не так.

— Да, не… все норм, — тянусь опять к ящику с приборами, беру еще ложку и пару вилок для него. Подвигаю тарелку с салатом к нему и даю приборы.

— Ты, типа не жадная, — ухмыляюсь. Надо же, решила и меня накормить…

— Типа… нет, все равно еда-то ваша… Чего мне ее жалеть, — говорю набив рот. Да, не красиво, но уж очень голодна.

— В детстве у меня разное было…, и такой, вроде как обычной еды, на первый взгляд, могло и не быть…, - что-то меня потянуло на лирику. Никогда и ни с кем не делился своими переживаниями по поводу детства.

— А, вы не замечали, что все наши проблемы родом из детства? Вот я, лично, не очень доверяю и уважаю мужчин… Вы, например, я так думаю, попали под какое-то влияние взрослых, которые что-то вам вбивали методично в голову, пытаясь разрушить или наоборот, что-то взрастить в вас…, - наверное еда на меня плохо действует. Желудок наполняется, а мозг отключается. Вот зачем, спрашивается, мне нужны эти задушевные беседы с ним?

— Ну, ты в чем-то права…, — вот, психолог хренов, а не Ева. Даже мысленно улыбнулся, что в реале я и забыл, когда делал. — И как, такую умную и проницательную, тебя отпустили из дома? Что тебе не сиделось в твоем Челябинске?

— Некому меня останавливать…, - кусок отбивной стал комом в горле при воспоминании о матери. — Мама умерла в прошлом году, и там больше никто и ничто не меня не удерживало.

— Прости…, - да, язык мой враг. Вот чего я лезу к ней в душу? Умом понимаю — не лезь, а сволочная натура требует еще подробностей. — А отец?

— Где-то, — пожимаю плечами. Что я должна еще сказать, что не знаю даже жив ли он…, - я не видела его больше пятнадцати лет. Что произошло, я не знаю. В один, не прекрасный день, мама собрала за час наши вещи, и мы укатили в никуда… А он остался здесь в Сочи.

— Ясно. А ты его помнишь или фамилию?

— Я все помню, но не хочу вспоминать, — что-то я уже объелась с этими разговорами закидывала в себя еду, как дрова в топку.

— Ты меня боишься?

— Бывает…, - отвечаю я, откинувшись на спинку стула. Какой-то у нас получается странный разговор. Может это по причине отсутствия людей вокруг или слабое освещение, но в данную секунду, я не считаю его монстром или демоном. Напротив меня сидит человек, и имя ему — не Самаэль. — Я считаю, что в вашей жизни, в определенный период, что-то произошло и вы взрастили в себе эту сильную личность.

— А, на самом деле, я мягкий и пушистый?

— Нет, вы человек со стержнем, своими тараканами и явным нежеланием впускать кого-либо в свой мирок. — Задумываюсь на секунду, спрашивать или нет? Но природная любознательность делает свое, — а ваши родители? Живы?

— Да, мать…, мой единственный близкий человек. Но в данное время, она за границей. Пытаюсь дать ей то, чего она была лишена в молодости. Она родила меня рано, в семнадцать и толком не знала маленьких человеческих радостей, — почему-то сейчас, я не думаю, что Ева лезет не в свое дело. Мне легко с ней делиться, но самое сокровенное, все равно оставлю при себе. — Ты наелась?

— Хуже, — тяжело вздыхаю и потираю свой живот. — Я — объелась. Теперь бы домой и продолжить прерванное дело, — он смотрит на меня удивленно, — ну, в смысле, сон.

— Пошли, я тебя отвезу.

Поднимаюсь и начинаю убирать со стола. Собрала столовые приборы и пошла к раковине мыть.

— Оставь, скоро придут работники и уберут, — говорю Еве.

— Нет. Так неправильно. Да и что тут мыть. Две ложки, вилки и тарелку. Это вообще не проблема… Я быстро. Посидите. — Быстро мою посуду, ставлю тарелки в сушилку. Заворачиваю обратно в пищевую пленку остатки еды и ставлю в холодильник. Беру тряпку и вытираю стол от крошек.

Сижу и слежу за ее действиями. Вроде ничего необычного она не делает, но я понимаю, что любая другая моя временная подружка этого б не делала. Каждая я б строила из себя леди, и, во-первых, не ела б при мне, как мужик после смены, в смысле все подряд, а грызла б свои листочки, а во-вторых, не стала б убирать за собой. Простые действия, но подкупают. Веет от нее, какой-то домашней теплотой, заботой… Рядом с ней легко представить большой дом, зеленую лужайку, детей, совместные завтраки… Мои мечты прерывает Ева.