Галина Колоскова – Цена её любви – 2 (страница 16)

– Как ты могла узнать обо всём, если гонец с требованием Педро Пятого с приказом наложить арест на убийцу брата, только отправился в порт? – Тильда смотрела во встревоженные глаза любимой девочки. – Меня ненавидит вся округа, считая причиной многих творимых тобой злодейств, и называют за глаза ведьмой. Как думаешь, что они скажут на опросах инквизиторам, если те явятся в замок по твою душу?

Леди Бедфорд выдула ноздри, произнеся полным ярости голосом:

– Кто посмеет тронуть меня?

Кормилица прикоснулась к платью воспитанницы.

– Милая моя девочка, ты полагаешь, при дворе Эдуарда Третьего не найдутся священники, желающие обвинить тебя в колдовстве, а заодно и всю семью? Думаешь, никто не захочет прибрать ваши земли к рукам? Будь жив Ричард-старший, я была бы спокойна, но защита графа от кучи «голодных собак» может стать непосильной для королевы.

Жаклин мерила шагами просторную комнату. Наконец, приняв решение, вернулась за стол, и, схватив перо, принялась за новое письмо, не отвечая на вопросительные взгляды Тильды.

Лишь выведя последние буквы, она подняла взор, ответив на немой вопрос верной служанки:

– Я предложила Винсу сопровождать меня в Лондон. Уж кому-кому, а графу Пембрук не посмеет отказать никто, а уж тем более в вопросе защиты жизни и чести будущего зятя! Это будет не просьба об аудиенции, а приглашение присутствовать на свадьбе наших детей венценосных персон и их окружения.

Леди положила перед собой чистый лист и добавила без всякого перехода:

– Ненавижу покойного мужа за многое, но сейчас больше всего за то, что не хотел иметь много детей. Он умер, а я должна отдуваться за всех, беспокоясь о сохранности рода…

Тильда тяжело вздохнула. Как всегда интересы графства выходят на первое место, и даже любовь к детям уступает место расчётливости. В какой момент дочь начала черстветь душой? Что стало причиной? Жестокость Ричарда? Или стремление сберечь род любой ценой идёт от далеких предков, чья кровь течёт в жилах девочки? И что станет с ней, когда произойдёт неизбежное?..

– Ты хочешь ускорить свадьбу?

– Да! Винс – сила, жизненно необходимая сейчас Ричарду. Чем раньше Гвен взойдёт на его ложе, тем скорее увидят свет новые Бедфорды. – Графиня, заметив смятение в глазах колдуньи, произнесла: – И никто не сможет убедить меня в обратном!

Тон её голоса не терпел возражений, но всё же кормилица попыталась сделать это.

– Не только Ричард способен дать жизнь новым отпрыскам. Ты, как всегда, забываешь о Кевине.

Жаклин усмехнулась, прервав кормилицу:

– Я говорю об истинной крови Бедфордов, пусть даже этот брак был для меня ненавистным.

– Послушай себя: кровь, род. В твоих словах нет места любви…

– Так было и будет всегда, и не мне давать благословление на изменение традиций. Титул передаётся с кровью отца. Сыну простого рыцаря не место на графском троне! Но это не значит, что я его не люблю.

Тильда вспомнила вещий сон и, склонив голову, тихонько пробормотала себе под нос:

– Надеюсь, что так и есть, иначе тебе не пережить этого…

Жаклин не слышала последних слов. Она обмакнула кончик пера в глиняную чашку и принялась выводить на желтоватом листе ровные буквы.

Старуха же, щурясь подслеповатыми глазами на ярко полыхающий в камине огонь, погрузилась в воспоминания…

Глава 4.3

Лишь спустя три месяца после брачной ночи, Жаклин решилась снова лечь в постель мужа, чтобы исполнить супружеский долг и зачать наследника. В ту ночь, как стало известно позже, когда королева Изабель, прозванная Французской волчицей, родила свою вторую дочь, Джоан.

Тильду насторожило такое совпадение. И она провела обряд, целью которого было заручение, что младенец, поселившийся в лоне матери, будет мужского пола, а в качестве извинения перед судьбой дала обещание, что следующего ребёнка леди Бедфорд нарекут именем, начальной буквой которого станет «Д».

Чего стоили часы любви с графом и последующая беременность её девочке, старая ведьма вспоминать не любила. Она легко залечила оставленные зубами раны, но умиротворить душу не смогла.

В ту ночь Жаклин поставила крест на своих надеждах исправить мужа и добиться от него хоть подобия нежности. Юная леди поняла, что заключившая договор с дьяволом Тильда намного чище душой и помыслами, чем являющийся сыном сатаны во плоти Ричард Милтон, граф Бедфорд. Насмешки же по поводу растущего живота, лишь утвердили её в этом.

Жаклин была отлучена от постели сластолюбивого мужа. Вместе с графиней получила свободу и Тильда, но вовсе не была рада этому. Она успела привыкнуть просыпаться под мерное похрапывание Ричарда и к ощущению тепла его тела подле себя по утрам, и даже успела по-своему полюбить садиста. Её душа разрывалась между двумя любимыми – дочерью и мужчиной.

Сносить издёвки лорда над Жаклин становилось всё труднее, как и наблюдать за девками, каждый день менявшимися в его постели. Ревность съедала не знавшую прежде любви душу. Она выла по ночам, уткнувшись в подушку, слыша сердцем каждый сладостный вздох и стон, доносившиеся из спальни графа, ощущая его пальцы, вжатые в плоть другой женщины, мечтая снова почувствовать прикосновения жёстких губ своей кожей.

Мысль, что плотская привязанность к жене смогла бы изменить Бедфорда в лучшую сторону, всё чаще появлялась в голове. Но боязнь, что слишком много заклинаний могут повредить его здоровью, останавливала.

Терпения хватило всего на месяц. Колдунья решилась на крайние меры. И моча Ричарда, забранная из ночного горшка, послужила для нового обряда, но всё пошло не так…

Лорд Бедфорд, внезапно потерявший мужскую силу, с негодованием замечал, что желание охватывало его обвисшие чресла лишь рядом с раздувшейся, словно брюхатая корова, женой. Несколько недель ему удавалось сдерживать похотливые помыслы. Воображение, рисующее пузатую Жаклин, раскинувшуюся на супружеском ложе, отравляло сознание, но похоть довлела над разумом.

И однажды, изрядно перебрав эля, он ввалился в её покои…

Тильда проснулась от криков графини глубокой ночью и босая, в одной лишь сорочке, кинулась в спальню дочери. Время, потраченное на несколько шагов, отделяющих келью от покоев, показалось вечностью. То, что она там увидела, заставило замереть сердце…

Граф насиловал женщину, носившую в чреве его наследника, с особым остервенением, рыча и вскрикивая с каждым толчком, получая несравненное удовольствие от громкого визга беременной, сыплющей на его голову проклятия. Он мстил за странную избирательность мужского бессилия, сделавшую невозможным совершать это с другими, и наслаждался плодами мести…

Лишь вдоволь насытившись обмякшим телом впавшей в транс жены, Бедфорд покинул спальню, грубо оттолкнув замершую на пороге кормилицу.

Описать словами весь ужас и степень раскаяния матери при виде избитой, растерзанной дочери было невозможно. Седая прядь, появившаяся в густых волосах колдуньи – лишь отражением опустошения, заполнившего выжженную душу. Она могла содеять многое, но даже прислужнице сатаны неподвластен бег времени и нельзя повернуть его вспять…

Её ревность стоила Жаклин почти двух пинт крови и преждевременных мучительных родов…

– Так почему? – вернул Тильду в реальность громкий голос графини.

Одинокая слеза пробороздила морщинистую щёку. Она, подняв голову, встретилась с вопрошающим взглядом зелёных глаз дочери. Та повторила ещё раз вопрос:

– Почему ты так и не вышла замуж? Я помню, каким восторгом светились глаза мужчин при виде твоей ладной фигуры. Ты могла стать счастливой в браке и жить удачно с твоими-то умениями.

Тильда горько усмехнулась. Меньше всего в этот момент ей хотелось отвечать на данный вопрос, но жизнь её можно назвать всякой, только не неудавшейся. Ей посчастливилось испытать силу мужской любви, пусть извращённую и обретённую обманом.

– Для этого нужно было пройти церемонию венчания, а я и церковь – вещи несовместимые. Это одна из причин, почему почти все колдуньи живут одинокими.

– Есть и другие?

– Множество! Но не стоит забивать этим голову. Есть тайны, которые лучше не знать…

Графиня сложила письмо, капнула на сгиб сургуч, вжала в него свой перстень.

– Кому предназначено второе послание?

– Ричарду. В нём я сетую на внезапно поразивший меня неизлечимый недуг и призываю любящих сыновей вернуться в замок, дабы проститься с умирающей матерью.

–Ты всё-таки решила его женить, хотя знаешь, кому принадлежит сердце сына.

Жаклин фыркнула, не желая в очередной раз выслушивать отповеди кормилицы по этому поводу.

– Стерпится – слюбится! Он не первым и не последним женится без любви. Между ними, по крайней мере, есть дружеская привязанность и уважение – а это немало. Был ли толк от того, что я пошла под венец обожая мужа? Во что превратил мою жизнь красавец – изверг? – Она сжала в руке подол бархатного платья. – Много ты знаешь о любви мужчины к женщине? Она полна предательства и приносит одни лишь страдания!

– Знаю! Привязанность бывает разной. Намного важнее любить самой…

Тильда осеклась, заметив хищный блеск во взоре дочери. Та приблизилась к креслу и долго всматривалась в лицо кормилицы, пытаясь поймать взгляд выцветших глаз. Леди усмехнулась, высказывая вслух то, о чём подозревала давно:

– Ты любила его! – швырнула она, раздув ноздри в презренье. – Зверя в человечьем обличии, пса смердящего! Оттого не убила сама и не позволила этого сделать мне…