Галина Колоскова – После развода. Тебе нас не вернуть (страница 3)

Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Наконец, щелчок.

— Алло? — её голос звучит нечётко, слышна музыка, кто-то разговаривает. Она не дома.

— Лиза, это мама.

Короткая пауза. Музыка приглушается. Через паузу:

— Мам… Ну, привет.

— Ты где? Что за шум?

— В баре. С друзьями. Что случилось? — в её тоне нет ни тревоги, ни тепла. Только лёгкое раздражение, что отвлекли.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты знала? — срываюсь в рычание. — Ты знала, что твой отец приведёт в дом беременную любовницу? Что он выгонит меня сегодня, в день своего рождения? Ты знала и не сказала мне ни слова?

Молчание. Долгое. Слишком долгое.

— Мама… — наконец говорит она, и в её голосе слышно не раскаяние, а усталое нетерпение. — Ну, конечно, знала. Папа мне всё рассказал. Про Алину. И… про их ребёнка.

— И ты ничего не почувствовала? Не подумала, что твоей матери стоит об этом узнать? Хотя бы чтобы не быть униженной перед прислугой и охраной?!— С трудом сдерживаю слёзы. За что она меня ненавидит? За то, что я старалась воспитать её достойным человеком, учила быть честной и благодарной, а отец только баловал и дул в попу? — Не замечаю, что голос становится жалобным.— Неужели тебе меня совершенно не жалко?

Глава 4

Я надеюсь услышать: — «Мамочка, так получилось, прости», — но вместо этого:

— Что я могла сделать? — её голос наоборот становится раздражённым. — Устроить сцену? Папа счастлив! Он имеет право на личную жизнь! Ты сама его довела вечными истериками и бесконечными попытками забеременеть! Это был его кошмар!

Каждое слово — как удар ножом. Глубже, больнее, чем всё, что говорил Василий. Потому что это говорит мой ребёнок. Плоть от плоти.

— Я его… довела? — с трудом выговариваю. — Лиза, я твоя мать! Я двадцать лет…

— Да, мама, двадцать лет! — перебивает она, и теперь в её голосе слышны слёзы, но слёзы злости. — Двадцать лет я видела, как ты живёшь его жизнью! Как ты растворяешься в нём! У тебя не было своих интересов, своих друзей, ничего! Ты была тенью папы! И это было невыносимо! Может, поэтому я и уехала в Калининград! Чтобы не видеть этого!

Я не могу говорить. В горле стоит горячий, болезненный ком.

— А папа другой. Он живой и даёт жить другим. У него есть мечты, амбиции. Алина молодая, она его вдохновляет. И у них будет сын. Папа всегда хотел сына. Прими уже как взрослая женщина! Не позорься! Он не выбросил тебя на улицу, как делают другие мужья, а обеспечил квартирой и деньгами.

— Я беременна, Лиза, — тихо, почти шёпотом, говорю я. — У меня тоже будет ребёнок. Твой брат или сестра.

На той стороне провода — оглушительная тишина. Музыка стихла окончательно.

— Что?.. — её голос стал тонким.

— Я беременна. Семь недель. И твой отец, узнав об этом, дал мне час, чтобы убраться из дома. Потому что его подарок, его сын от Алины, для него важнее.

— Нет… — шепчет она. — Ты врёшь! Ты просто хочешь меня растрогать, хочешь, чтобы я встала на твою сторону. Папа сказал, что ты можешь придумать что-то такое!

Это последняя капля. Последний пролёт моста между нами рушится. Я слишком долго прощала все её гадости. Жила жизнью отца? Нет, я жила их жизнью, забыв о себе.

— Знаешь что, Лиза? — голос становится холодным. — Верить или не верить — твоё дело. Так же, как и выбирать, на чьей ты стороне. Ты сделала свой выбор. Я поняла. Больше не беспокойся. Живи своей жизнью. У тебя теперь есть новая молодая мама. Надеюсь, она будет тебе ближе.

— Мама, не вешай…

Я не дослушиваю, а прерываю вызов. Кладу смартфон на колени и смотрю в темноту за окном. Слёзы текут по щекам, горячие, беззвучные. Но внутри теперь боль и ледяная пустота. Более страшная, чем ярость.

Предательство дочери бьёт иначе. Не в гордыню, не в самолюбие. Оно бьёт в самое сердце материнства, в веру, что родная кровь — это навсегда. Оказывается, нет. Родная кровь может смотреть на тебя как на надоевшую, несчастную, жалкую женщину, которую пора заменить на более новую модель.

Такси останавливается. Я поднимаю глаза. Передо мной — типичная московская новостройка бизнес-класса. Стекло, бетон, подсветка. Ничего уютного. Чужой дом.

— Приехали, — говорит водитель.

Я плачу картой. Той, что привязана к моему личному, тайному счёту. Оплата проходит. Значит, деньги ещё есть, я не совсем на дне.

Выхожу. Сумка тяжело повисает на плече. В одной руке — ключ от новой жизни и неизвестного будущего.

Иду к парадной. Набираю код из записки. Захожу в пустой, пахнущий свежим ремонтом холл. Консьержка за стойкой бросает на меня беглый, равнодушный взгляд. Я нахожу лифт, поднимаюсь на четырнадцатый этаж.

Перед дверью квартиры №144 я останавливаюсь. Вставляю ключ в современный, сложный на вид замок. Поворачиваю. Защёлка не поддаётся. Я пробую ещё раз, сильнее. Ничего.

Паника, которую сдерживала весь вечер, начинает подползать к горлу. Я роюсь в папке, нахожу инструкцию от замка. Что-то про батарейки, про сброс кода. Всё расплывается перед глазами.

Рядом скрипит дверь. Из соседней квартиры выходит мужчина. Высокий, в тёмном кашемировом свитере и джинсах. В руках — мусорный пакет. Он собирается пройти мимо, но замечает мои тщетные попытки.

— Проблемы с замком? — спрашивает низким, спокойным голосом.

Я киваю, не в силах выговорить ни слова. Слёзы снова наворачиваются на глаза — теперь уже от беспомощности.

— Новые часто капризничают. Дайте, я посмотрю.

Он подходит ближе. И в свете холодных LED-светильников в коридоре я вижу его лицо. Взрослый мужчина, с лёгкой усталостью в уголках глаз, но… в нём есть что-то знакомое, из прошлой жизни.

Он тоже присматривается ко мне. Широкие брови приподнимаются.

— Таисия? Тася? — произносит он с недоумением.

Я моргаю, стирая слёзы, чтобы разглядеть лучше. И тогда узнаю. Черты проступили сквозь годы — упрямый подбородок, прямой взгляд.

— Егор? — вырывается у меня. — Егор Семёнов?

Черты сурового лица смягчает улыбка.

— Вот это встреча. Прошло, наверное… лет двадцать?

— Да, — шепчу, обрадовавшись нечаянной встрече. — С университета.

Мы учились с ним на юрфаке МГУ. Он был гением нашей группы, тем, кто всё схватывал на лету, но вечно пропадал где-то на гонках. Потом, в один момент, он исчез. Слышала, бросил учёбу после гибели родителей. А потом… ничего. Стёрлось, затянулось ежедневной рутиной моей жизни с Василием.

— Вы здесь живёте? — спрашиваю я, всё ещё не веря совпадению.

— Соседствую, — он кивает на свою дверь. — А вы, я смотрю, новосёл. Поздравляю. Давайте разберёмся с вашим замком.

Он берёт у меня из рук ключ и инструкцию. Его движения, в отличие от моих уверенные, точные. Через минуту раздаётся щелчок, и дверь подаётся вперёд. Он улыбается.

— Всё. Батарейки ещё есть, просто механике нужно притереться. Заходите, осваивайтесь.

И протягивает мне ключ. Наши пальцы ненадолго соприкасаются.

— Спасибо, — чувствую себя неловко. — Огромное спасибо!

— Не стоит… — Он медлит уходить, может, надеется продолжить общение, но напрямую ничего не предлагает. — Если что… я через стенку. Не стесняйтесь.

Кивает и идёт к лифту с мусорным пакетом. Я остаюсь стоять на пороге своей новой, чужой, однокомнатной квартиры. За спиной — холодный, пустой коридор. Передо мной — открытая дверь в неизвестность.

А в сумке лежит папка с документами, старый планшет и записная книжка предателя мужа. И где-то там, за стеной, человек из прошлого, который, кажется, не считает меня жалкой и никчёмной.

Я делаю шаг вперёд. Дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Изгнание из рукотворного Рая завершается.

Глава 5

Дверь закрывается, и я остаюсь в полной тишине. Только гул лифтовой шахты где-то вдалеке нарушает гнетущую пустоту.

Пахнет свежей краской, новым ламинатом и холодом нежилого помещения. Включаю свет. Яркие лампы заливают пространство безжалостным белым светом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».