Галина Колоскова – После развода. Тебе нас не вернуть (страница 2)
Я была его личным ассистентом, психологом, переговорщиком, дипломатом, хозяйкой салона. Я создала безупречную среду, в которой он стал успешным бизнесменом. Я менеджер по благополучию. И мой двадцатилетний труд, оценён в однокомнатную квартиру на «доживание».
Сдавленный стон вырывается из груди. Я отталкиваюсь от двери. Нет времени на слёзы. У меня всего один час.
Беру кожаную сумку, и начинаю сметать в неё вещи. Не думаю, действую на автомате. Косметичка. Документы. Фотография с Лизой. Открываю шкатулку — там лежат серьги с сапфирами, подаренные им на десятую годовщину. «Как твои глаза», — сказал он тогда. Захлопываю крышку. Нет. Это оплата за услуги. Я оставляю шкатулки на месте.
Из гардеробной вытаскиваю не чемодан, а большую спортивную сумку. Набиваю её тем, что кажется нужным здесь и сейчас: джинсы, футболки, тёплый свитер, удобные балетки. Никаких вечерних платьев, никаких мехов. Они не для однокомнатной квартиры моей новой жизни.
Подхожу к его стороне гардероба. К строгим костюмам, к рубашкам, аккуратно разложенным по цветам. К коллекции часов. Здесь, в потайном ящике его туалетного стола, лежит то, что мне нужно. Не деньги — наличных у него почти не бывает. А кое-что другое.
Я открываю ящик. Там, среди запасных запонок и флаконов с парфюмом, лежит старый планшет. Очень старый. Он уже лет пять не включал его. Но я знаю пароль — дата нашего первого свидания. На этом планшете он вёл все дела в начале нулевых. Там его почта, контакты, черновики первых договоров. Он никогда ничего не удаляет, только покупает новые устройства. Этот планшет — цифровая капсула его старой жизни. Нашей старой жизни. Запихиваю его в сумку, под свитер.
Потом иду к своему бюро. В нижнем ящике, под стопками постельного белья, лежит моя «чёрная» записная книжка. В ней — все пароли, которые он когда-либо доверял мне: от облачного хранилища, от корпоративной почты, его личного кабинета в банке…Номера телефонов его партнёров с личными пометками: «боится жены», «любит рыбачить, звонить только до 11 утра», «дочь болеет астмой». Это не шпионаж, а моя работа — знать всё, чтобы предугадывать проблемы. Теперь это моё досье. Мой страховой полис. Я кладу книжку под паспорт.
Сумка тяжелеет. Не только вещами. Горем. Унижением. Яростью, начинающей пробиваться сквозь онемение.
Я выхожу из спальни. Моя сумка — жалкая капля в море этого роскошного пространства. На лестнице снова вижу их. Они в гостиной. Он наливает ей что-то в хрустальный бокал — в
Я спускаюсь. Звон ключей в кармане пальто кажется невыносимо громким.
— Я готова, — говорю, не глядя на него.
Он оборачивается. Пристальный взгляд скользит по сумке, по пальто, накинутом поверх платья.
— И всё? — в его голосе неуместное удивление.
— Всё, что мне нужно, — голос звучит ровнее, чем ожидала.
— Машину с водителем я тебе не дам, — говорит он, словно отрубая. — Вызови такси. Счёт, как обычно, придёт мне.
Это последняя мелочная, унизительная капля.
— Не беспокойся, — в голосе появляется лёд. — Я оплачу сама. У меня есть свои деньги.
Он хмыкает:
— Какие деньги? Твоя карта привязана к моему счёту. Я её уже заблокировал.
Я смотрю ему прямо в глаза. Впервые за этот час.
— У меня есть сберегательный счёт, Василий. На «чёрный день». Я откладывала туда с тех пор, как ты начал давать деньги на дом. Кажется, «чёрный день» настал.
На его лице впервые появляется выражение, отличное от холодной решимости. Нечто вроде недоумения. Он не считал меня способной на такую предусмотрительность.
Алина отрывается от телефона и смотрит на меня с неприязнью. Бросает свысока:
— Сколько там, пара тысяч? Хватит на такси до вашей каморки.
Я не удостаиваю её ответом, смотрю только на него.
— Прощай, Василий. Желаю тебе счастья с твоим… подарком.
Поворачиваюсь и иду к выходу. Рука тянется к ручке массивной дубовой двери. Он окликает меня:
— Тася! — замираю, не оборачиваясь. В голосе слышна странная, запоздалая нотка. — Ты… ты точно не беременна. Так?
Я медленно поворачиваю голову. Алина сидит в его кресле, поглаживая живот, и смотрит на меня с презрительной усмешкой. Он стоит рядом, и в его глазах теперь не пустота, а напряжённое ожидание. Может, даже тень надежды, что это всё же розыгрыш, что я солгала в желании уязвить его. Надежда, что он не совершает самой чудовищной ошибки в жизни.
Я смотрю на него. На человека, который был центром моей вселенной. Которому отдала молодость, мечты, здоровье. Который теперь выбрасывает меня, как использованный инструмент.
Открываю рот. Я могу сказать «нет». Сделать ему легче. Сохранить в его памяти хоть каплю уважения к себе. Но я вижу её самодовольное, молодое, наглое лицо, уже считающее себя здесь хозяйкой.
— Да, Василий, — говорю тихо, но так, что каждое слово вбивается гвоздём. — Я беременна. Семь недель. И это твой ребёнок. Но теперь он только мой.
Его лицо белеет, а рука непроизвольно дёргается. Алина перестаёт улыбаться.
Не дожидаюсь его реакции. Слишком больно. Выхожу на холодный вечерний воздух, захлопывая за собой дверь в прежнюю жизнь.
Глава 3
Холодный ноябрьский воздух обжигает лицо. Я стою на подъездной аллее в двух шагах от своего — его — нашего дома. Из окна гостиной льётся тёплый жёлтый свет. Там сейчас он. И она. Возможно, он уже наливает ей сок в мой любимый бокал. Возможно, они обсуждают, как переделать спальню.
Сумка тянет плечо. Я роюсь в кармане пальто, нахожу телефон. Пальцы дрожат, пытаюсь вызвать такси. Приложение долго грузится, затем выдаёт оценочное время — 17 минут. Семнадцать минут стоять здесь, на виду у охраны, которая, я уверена, наблюдает за мной с мониторов. Представляю их разговоры: «Смотри-ка, босс Таисию Сергеевну выставил. Новую хозяйку привёл».
Горло сжимает спазм. Делаю глубокий вдох, проглатываю ком. Нет! Не здесь. Не сейчас. Доеду до этой… каморки. А там проревусь вволю.
Достаю из сумки ключ и папку. Белую, плотную, с логотипом агентства недвижимости. Бросаю на неё беглый взгляд. Пока жду такси, можно и посмотреть, что он счёл достаточным для моего «доживания».
Открываю. Первый лист — договор купли-продажи. Адрес: Басманный переулок, 5. Квартира № 14. Площадь — 38 квадратных метров. Стоимость… Цену я даже читать не хочу. Для него это мелочь, меньше, чем он тратит в год на сигары. Для меня — приговор. Однокомнатная квартира. После особняка в тысячу квадратных метров, после гардеробной размером с эту квартиру, после сада, оранжереи, бассейна.
Листаю дальше. Технический паспорт. Справка об отсутствии задолженностей. Акт приёма-передачи. И… ещё одна тонкая папочка, вложенная внутрь. На ней нет надписи.
Я открываю её. И замираю.
Это не документы на квартиру, а распечатки. Старые, пожелтевшие от времени, электронные письма. Деловая переписка Василия семи-восьмилетней давности. Я узнаю стиль — это он сам набивал их, не доверяя ещё тогда секретарше. Видны и пароли, которые он вписывал в первые строчки, чтобы не забыть: доступ к корпоративному облаку «Северных технологий», логин и пароль к его личному архиву на одном закрытом файлообменнике. Код доступа к старой, ныне не используемой, системе электронного документооборота.
Сердце начинает биться чаще. Остро, тревожно…
Почему это здесь? Он что, случайно вложил эти бумаги? Нет, не случайно. Василий ничего не делает случайно. Это старые, забытые распечатки. Он, наверное, собирался их уничтожить, отнёс в домашний кабинет, да так и забыл. А потом, собирая бумаги для меня, в спешке схватил первую попавшуюся папку с документами и сунул всё в одну кучу. Он не сам копался в архивах. Это сделал какой-нибудь помощник или риелтор.
Он просчитался…забыл, что двадцать лет делился со мной самым сокровенным. Что я помню имена всех его первых партнёров, условия тех самых рискованных контрактов, подводные камни его восхождения. И теперь у меня в руках оказываются ключи. Не от однокомнатной квартиры. А от его цифрового прошлого.
Вдалеке появляются фары такси. Я быстро запихиваю папку обратно в сумку, поверх свитера. Мысли бегут впереди машины.
Я — никто? Хорошо… Посмотрим, как он будет чувствовать себя, когда этот «никто» получит доступ к черновикам его старых сделок. К переписке, где он, горячий и амбициозный, мог наговорить лишнего. К архивам, которые, быть может, уже и не существуют, но пароли к которым — как отмычки к заржавевшим замкам — ещё действуют.
Машина подъезжает. Я сажусь на заднее сиденье, называю адрес. Водитель, мужчина средних лет, бросает на меня беглый взгляд в зеркало — опухшее лицо, дорогая, но помятая сумка, взгляд в никуда. Мы выезжаем с охраняемой территории. Я не оборачиваюсь, смотрю в боковое окно на мелькающие огни ночной Москвы. Город, в котором я прожила двадцать лет, теперь кажется чужим и враждебным.
Лиза… меня накрывает новой волной отчаяния. Моя дочь. Он сказал: «Лиза не приедет. Она знает». Что именно она знала? О беременности этой… Алины? Или о том, что он собирается меня выгнать? И почему молчала? Почему не позвонила, не предупредила, не встала между отцом и матерью?
Я достаю телефон. Пальцы находят её номер в избранном. На аватаре — улыбающееся лицо, снимок сделан прошлым летом в Калининграде. Нажимаю на вызов.