Галина Колоскова – Измена. Хроника предательства (страница 2)
Открываю программу. Мышка скользит по столу — коврик старый, края загнулись. Файл, свойства, журнал версий. Дата, время, её электронная подпись.
— Вот.
Она смотрит на экран. Морщится. Я вижу, как дёргается уголок губ — ей неприятно признавать ошибку.
— Ладно. Но ты проверяй. Брак в работе — брак в голове.
Уходит.
Смотрю ей в спину. На ней новая кофточка — вишнёвая, шёлковая, с маленьким бантом у ворота. Вот у неё сегодня точно четырнадцатое февраля. Кто-то с утра поздравил.
Беру пробирки. Ставлю в штатив. Нумерую. Маркер скрипит по стеклу.
— Слышала про Петровского?
Света подкатывается на стуле. Ей сорок семь, унеёколёсики, она любит на них кататься, и она завотделом. Света не умеет сидеть на месте. Света — живчик и сплетница по совместительству.
— Ушёл от жены, — продолжает она, понижая голос. — К аспирантке. Двадцать два года, представляешь? Говорят, она ему анализы обрабатывала, ну и…
Многозначительная пауза. Я смотрю на пробирки.
— Не слышала, — отвечаю, отказываясь представлять, что обрабатывала аспирантка кроме анализов.
— Ты вообще ничего не слышишь. Живёшь в своём вакууме!— Обижается болтушка, и катится дальше.
Вакуум…
Хорошее слово.
В вакууме нет звуков. Нет боли. Нет случайных звонков с неизвестных номеров.
Я смотрю на смартфон. Экран чёрный. Тишина. Поздравления от Романа нет.
В 14:05 он взрывается.
Вибрирует, дрожит, елозит по столу. Номер скрыт.
Смотрю на экран. Секунду. Две. Интуиция орёт: «Не делай этого!»
— Береговая, бери трубку, — Света бросает через плечо. — А то я с ума сойду от этого жужжания!
Я беру.
Глава 2
— Мария Николаевна?
Голос женский, молодой. Чуть хриплый — то ли простуда, то ли курит. Без интонаций. Без эмоций. Будто зачитывает сводку погоды.
— Да.
— Ваш муж сейчас в «Турандот». С Ариной Власовой. Это дочь его секретарши. Они там каждый четверг, но сегодня особенно торжественно — у неё день рождения. Тюльпаны, шампанское, подарок в синей коробочке.
Пауза.
— Хотите верьте, хотите нет.
У меня пересыхает во рту.
Хочу спросить: «Вы кто?». Хочу спросить: «Откуда вы знаете?». Хочу спросить: «Зачем вы мне это говорите?».
А спрашиваю:
— Тюльпаны… какие?
— Жёлтые.
Тишина.
Жёлтые... Мои любимые… Роман знает. Отказываюсь верить. Произношу идиотское:
— Это розыгрыш?
— Вы сами знаете, что нет.
Короткие гудки сброшенного вызова.
Смотрю на телефон. На пробирки. На свои руки в синих перчатках.
Под резиной выступает пот. Я чувствую, как пальцы становятся влажными, скользкими. Перчатки прилипают к коже.
Я сижу три минуты.
Никто не подходит. Света ушла курить. Валентина Игоревна закрылась в кабинете. Я одна.
Снимаю перчатки. Медленно. Палец за пальцем. Резина щёлкает, отпуская запястья.
Встаю.
Иду на ватных ногах.
Пол подо мной плывёт.
— Мне нужно уйти, — глухо говорю в приоткрытую дверь.
Валентина Игоревна поднимает глаза от монитора. Смотрит на меня. Странно. Не раздражённо. Как-то иначе.
— Вы переработку закрыли?
— Нет.
— За свой счёт. И заявление на имя заведующего.
Я киваю.
— И, Береговая…
Она замолкает. Смотрит на моё лицо. Я не знаю, что она там видит.
— Вид у вас… — машет рукой, —ладно, идите.
Я выхожу.
Лифт едет бесконечно долго. Смотрю на цифры — 4, 3, 2. Считаю удары пульса.
Сто десять. Сто пятнадцать. Сто двадцать.
Сердце колотится где-то в горле. Чувствую его биение под челюстью, в висках, в кончиках пальцев.
Двери открываются.
На улицах Москвы природа равнодушно льёт на головы прохожим ледяную кашу.
Февраль. Небо серое, низкое, давит на плечи. Лица у людей серые. Лужи серые. Высотки на горизонте серые.
Я открываю приложение такси.
«Ждите, 18 минут».