Галина Калинкина – Лист лавровый в пищу не употребляется… (страница 46)
– Зздравствуйте.
– Здравствуйте, дорогой Костик.
– Зздравствуйте.
– Здравствуйте. Можно я Вас обниму?
– Мможно.
Мушка ткнулась лбом в бородку. Он успел почувствовать дрожь хрупкого тела. И сердечко колотится. Показалось, её дрожь передалась ему.
– Разве так ообнимают? Вы мменя и за мышки не взяли.
– За мышки?
– Зза плечи.
– Шутите? Я просто очень-очень рада видеть Вас. Порядком напугалась. За мной кто-то увязался.
– Вы ссмелая девушка. Одна в лесу в поздний час.
– Ооо…я невероятная трусиха! Я искала встречи с Диной. А их дача вроде бы безлюдна.
– Здесь у Чёртова ппруда когда-то надругались над ссоседкой моей. Громкий был случай по округе. Вы, ддолжно быть, слышали про дочку часовщика Гравве.
– Слышала. А где Чёртов пруд?..
– У Чёртова ммоста.
– Я моста и не видела.
– Ппозади остался. А Вы знаете, тут есть ттропы закольцованные. Ппопадешь на такую и будешь пплутать часами.
– Да правда ли то?
– Пправда. А ещё говорят тут в лесу есть одно дерево особое, а на нём – икона. Если икону отыщешь, то и с закольцованной тропы сойдёшь.
– Как в недобрых русских сказках…
– Ддавайте выбираться. И по дороге расскажете, ззачем Вы здесь. Нам лучше до ттемноты выйти к фабрике «Динга». Ттам извозчики всегда есть.
– Представьте, и я так наметила.
– Давайте руку.
Мушка с удовольствием протянула руку. Сейчас так хотелось довериться, на верного положиться. Слёзы стояли в глазах, хотя секунду назад она не помышляла плакать. Теперь стало остро жалко себя из-за пережитого страха, промозглости леса, из-за несвидания с Диной, из-за потраченного впустую времени, ведь бакенщики по-прежнему распоряжаются в квартире. Отец, бабушка и сестрёнка жмутся в комнате, не в силах ответить на хамство. Костик уверенно вёл её по узкой тропе на свет брезжущий меж редеющим частоколом леса.
– Костик, Вы хорошо знаете дорогу.
– Я вообще её не знаю.
– А как же мы найдём выход?
– С Божьей помощью найдём.
– Вы перестали заикаться.
– Когда я не волнуюсь, я почти не заикаюсь.
– Вы сейчас можете не волноваться?!
– Зачем же человеку волноваться в лучшие минуты его жизни?!
Ветра не было. Птиц не слыхать. Звуков города и подавно. Лишь сбившееся дыхание у двоих. Казалось, лес подслушивет.
– Хотите я Вам стихи почитаю?
– Хочу.
– Слушайте:
Звезда меняется в объеме,
стареет мир, стареет лось,
в морей соленом водоеме
нам как-то побывать пришлось,
где волны издавали скрип,
мы наблюдали гордых рыб:
рыбы плавали как масло по поверхности воды,
мы поняли, жизнь всюду гасла
от рыб до Бога и звезды.
– Хорошие стихи. Вы сочинили?
– Нет, что Вы. Поэт один читал в толпе у «Телеграфа». Я запомнил.
– А что Вы в лесу делаете?
– Я в третий раз в Сокольниках. Просеки и Путяевские пруды плохо знаю. Навещал коллегу из Аптекарской оранжереи на её даче.
Напрашивалось: она красивая? Но Мушка не решилась.
– Она заболела?
– Нет, она здорова. Просто мы пересаживаем некоторые редкие растения коллекционного фонда в её теплицу. Спасти остатки от Уткина, нашего доморощенного Мирабо. Ппонимаете, вриезия и гуцмания, например, вывезены из туманных лесов Эквадора. Им влажность требуется и прохлада. Можете ли представить, розетка листьев вриезии удерживает в себе под двадцать литров воды! Но если возле них жечь костры, устраивая ссубботники, я не поручусь, что растение не повредится. А эпифитные… Вы меня перебивайте, я могу об оранжерее говорить без остановки. И ттут же волнуюсь.
– Не собираюсь перебивать. Как интересно!
– Вот возил сотруднице пробковые спилы для тилландсиевых. Их участок между дачей Ляминых и другой, где ппещера и ггрот с водопадом.
– Ой, с пещерой и водопадом Талановых дача, Диночкина. А Ваша коллега не боится, дачу отберут? У Ляминых, слышали, отобрали?
– Конечно, слышал. У неё не отберут.
И снова просилось: потому что красивая? И снова не решилась.
– Она революционерка?
– Её отец старый большевик, хоть и из купцов. У них даже Крупская тут бывает. А Вы Талановых навещали?
– Не попала. Не знаете, почему собаки, прежде дружившие со мной, теперь приняли за чужую?
– Вероятно, они голодные.
– Так, значит, там действительно никого не было…и, может быть, несколько дней. Странно… Одна трудность сегодня завела меня на дачи. Никто мне не поможет, кроме Муханова, Диночкиного поклонника. Он совслужащий. Высокого ранга. У него «связи крепкие». Нас на днях уплотнили. И мы не против, чтобы забрали две, ну, три комнаты из семи. Но бакенщики…
– Бакенщики? Осторожнее, дерево повалено.
– Да, Невенчанные их фамилия. Он работает бакенщиком на Москва-реке. Она на кожевенном производстве где-то. И, представьте, вдвоём заняли пять комнат, а в двух теперь вынуждены ютиться мы: я с бабушкой и сестрёнка с нашим отцом. Папа профессор – уважаемый человек. Трудится в госпитале Красного Креста. Неужели ему не положен отдых дома? Держитесь! Вы сами осторожнее.
– Не задел Вас? Я органически не ввыношу ннасилия. Для меня ммир разрушается, ккогда вижу несправедливость: словно небо падает, а земля вместо ннеба встаёт.