Галина Громова – Бухта надежды. Свой выбор (страница 60)
Из дома слышались причитания Евдокии и присоединившиеся к ним крики Василисы. Слушать это было несносно. Виктор спустился вниз по лестнице и уселся на последнюю ступеньку, положив голову на руки и прикрыв глаза, пытаясь доказать самому себе, что теперь такое время, что смерть буквально ходит за спиной каждого.
- Виктор, - узнал голос окликнувшей его сверху Зинаиды Максимовны капитан. – Возьми девочку, чтобы она не испугалась…
Виктор не успел и глазом моргнуть, как ему буквально вручили ребенка, словно переходящее знамя. Никитин даже ошалел слегка, не понимая, что ему теперь делать, а девчушка даже глазом не моргнула. Дети они вообще такие… легко приспосабливаются, нервная система у них гибче что ли. Да и воспринимают они все как-то спокойнее, более готовы к переменам.
- Привет, - ляпнул первое, что пришло в голову мужчина.
- Пливет, - эхом отозвалась девчушка, не выговаривая букву «р», и смущенно уткнулась ему носом в плечо, громко засопев, словно ёжик. Что-то мягкое и практически невесомое защекотало его колючую щеку, успевшую покрыться щетиной, отчего смертельно захотелось почесать то место – это ветерок растрепал светлые невесомые кудряшки, пахнувшие детством и давно забытым шампунем «Кря-кря». На душе стало как-то спокойно и тепло, словно все заботы были далеко позади… Странное ощущение. Непередаваемое.
- А баба Дуся плакала, - доверительно зашептала в самое ухо Каринка, щекоча дыханием ухо Виктора. Тот немного отстранился и переспросил:
- Да?
- Ага. И Вася тоже… Почему они плакали?
И что тут ребенку скажешь?
- Дядя Сережа умер.
Виктор решил, что лучше всего говорить правду. Так будет честнее. Да и как о таких темах говорить с детьми, он не имел ни малейшего понимания.
- Совсем-совсем умел? – с детской непосредственностью поинтересовалась девочка, сморщив лобик. – На небо улетел?
- Да. – Кивнул Виктор и почему-то запрокинул голову, чтобы взглянуть в небеса или чтобы проверить, что Серега действительно там.
- Мои мама с папой тоже там, - по-взрослому вздохнула девочка. – Мне так тетя Аня сказала. Она холошая.
- Да, - согласился Виктор. – Хорошая.
- И доблая.
- И добрая… - автоматически повторил он, абсолютно не кривя душой. – Ты скучаешь за ними?
- Скучаю… Скучаю за ними. Очень-очень… - призналась девочка со вздохом. - Ты глустный.
- Да. Вспомнил кое-кого.
- Это ничего, - обнадежила Каринка, убирая волосы с лица и морщась от солнечного света. – Тетя Аня придет и лазвеселит тебя.
Виктор улыбнулся на такое заявление и потрепал девчонку по макушке.
- Ты козочку видела?
- Да! Мы с бабой Зиной ее колмили. У нее такие смешные козленки! Их мно-ого… У них ложки потом будут – сейчас они ма-а-аленькие, - Каринка сложила большой и указательный пальцы, показывая размер родившихся козлят.
Эта девчушка была как бальзам на душу. От общения с ней становилось хорошо и спокойно, словно от месячного отпуска на берегу теплого моря.
Во дворе четко ощущался запах горящей древесины, напомнивший Виктору о его намерениях. Никитин собрался было подниматься и идти за сменной одеждой, когда скрипнули петли, после чего грохнула калитка. Видимо, кто-то очень торопился. Так торопился, что даже не удосужился ее придержать. Виктор даже повернул голову, чтобы взглянуть на этого торопыгу. Из-за раскинувшихся вечнозеленых кустов лаврового дерева буквально вылетела раскрасневшаяся от бега Аня. Растрепанная, с расстегнутой курткой, под которой виднелся врачебный халат, с голыми ногами, обутыми в матерчатые тапочки, в каких медсестры ходили по отделению, и которые абсолютно не подходили для уличных прогулок в середину весны, Аня резко остановилась. Увидев сидящего на лестнице Виктора, приобнимающего щебечущую о чем-то Каринку, девушка даже сделала несколько шагов назад.
- Живой… - только и выдохнула она и схватилась за щеки, словно пытаясь прикрыть разлившийся по ним румянец, а после и вовсе прикрыла руками рот, все так же не отводя взгляда смотря на Виктора, который в свою очередь удивленно глядел на нее, пытаясь понять, с чем же связана такая реакция.
Откуда он мог знать, что еще со вчерашнего вечера по определенным слоям гарнизона поползли слухи о гибели милицейской группы, выбравшейся в город. Об этой новости Ане рассказала ее напарница, закрутившая роман с кем-то из заместителей командующего. Аня еле-еле выдержала ночное дежурство и последующий дневной прием, когда и пришла новость, что кому-то удалось вернуться. Тогда она и сорвалась в чем была, бежала изо всех сил, а сейчас чувствовала, что силы вот-вот оставят ее.
- Да что ж это такое? – резко вскочил Виктор, аккуратно отстраняю девочку, увидев, как ходят ходуном руки у Ани то ли от волнения, то ли от холода. Подскочив к ней, мужчина приобнял ее за плечи и мягко подтолкнул в сторону летней кухни. – Пойдемте... Вам успокоиться нужно. Каринка, открывай дверь!
Но девчушка юркнула вверх по лестнице обратно в дом, только завитушки волос и мелькнули перед глазами.
Аню била крупная дрожь, и Виктор натурально испугался за нее, как бы она не простыла и не заболела, подхватив какую-нибудь пневмонию или воспаление легких.
- Анна Михайловна, - укоризненно покачал головой Виктор, нажав кнопку электрического чайника, наплевав на всю экономию электроэнергии. Чайник тут же зашипел, нагревая воду. - Ну нельзя же так. Ну что это вы удумали чуть ли не голой по улице бегать. Не уж то за вами вновь мертвяки гнались, как в нашу первую встречу?
- Вы живы… Мне сказали, что в морг поступило тело мужчины из нашей команды, и я…
- Не придумали ничего лучше, как нестись сломя голову домой, вместо того, чтобы пройти в морг и проверить?
Послышался щелчок выключившегося чайника. Аня молчала, а Виктор не торопясь залил кипяток в приготовленные чашки, используя один чайный пакетик на двоих. Приходилось экономить.
- Кто погиб?
- Сергей Парков.
- Бедная Евдокия Антоновна… - покачала головой девушка, глядя на Виктора. – Но пусть это прозвучит кощунственно, но пусть лучше так.
- В смысле?
- Я испугалась… - прошептала Аня, принимая протянутую чашку из рук капитана, только сейчас поняв всю глупость своего поступка.
- Чего, если не секрет?
Виктор был далеко не дураком, он, опер с почти десятилетним стажем, все прекрасно понимал, к тому же сложно было не заметить привязанность молодой медсестры, особенно, когда половина группы уже чуть ли не в открытую подшучивало над ним из-за этого.
Аня не отвечала – медленно, стараясь не обжечься, потягивала горячий напиток, грея руки о керамическую чашку и задумчиво глядя куда-то поверх нее. Виктор тоже молчал, сидя напротив и не спрашивая ни о чем. Зачем? Потешить свое самолюбие, чтобы потом обидеть человека отказом?
Аня поставила чашку на стол и посмотрела прямо в глаза Виктору, словно собираясь с духом.
- Я люблю вас. – Выдохнула она и тут же заговорила быстро-быстро, словно боялась, что сейчас он ее прервет, и у нее больше не хватит смелости сказать ему все это вновь. – Я знаю, что это как-то старомодно, и что вы были женаты, но я полюбила вас с первой встречи… Тогда, когда вы спасли меня. Я… Я понимаю, что все, что я говорю – глупо и абсолютно не вовремя, но сегодня… сегодня, когда я бежала сюда, я поняла, что не смогу жить, если вас… тебя убили, если больше не увижу тебя. Да, я дура, я знаю. Ты недавно потерял жену, и я даже не могу мечтать, чтобы ты… чтобы мы. Черт! Что я несу? Что я несу! Прости, прости меня… - Аня взвилась со стула, едва не опрокинув его от столь стремительного движения, и стремглав бросилась из кухни, не видя ничего перед собой от накатывающих на глаза слез.
А Никитин так и остался сидеть, не зная, как правильно поступить. Остаться здесь и оставить ее наедине с распирающими эмоциями, или догнать и успокоить, сказав… сказав что? Что все еще помнит Алёну? Что рана еще не зажила, и он попросту не может подпустить к себе вновь столь близко другого человека? Пусть и крайне ему симпатичного…
Виктор впервые сам для себя решился озвучить самому себе, что Аня ему симпатична. Раньше он старался гнать эти мысли от себя подальше, понимая, что это не правильно. Но последние события, развивающиеся столь стремительно, да и весь этот круговорот, закрутившийся с наступлением новой эпохи, заставляли по-другому смотреть на мир. В окруженном смертями мире, когда ежедневно гибнут люди, и вероятность погибнуть самому уверенно держится на верхних уровнях, желание жить ощущалось как нельзя остро. Это чувство было сродни тому, когда находишься в небольшом помещении, и недостаток кислорода заставляет дышать чаще, чтобы хоть как-то восполнить его, и уже ни о чем не мечтаешь так, как о глотке чистого свежего воздуха.
Капитан вспомнил, как на него смотрела Аня – каким-то особым взглядом, немного наивным и одновременно восхищенным. И тут же перед глазами возникла его Лёнка, с грустью и укором в глазах, но в то же время с таким пониманием, словно хотела сказать, чтобы он не ставил крест на своей жизни и шел дальше. Но чувствовал ли он в себе силы, чтобы идти? В круговерти последних дней совсем не оставалось места для грусти и воспоминаний, но стоит успокоиться и остановиться, как в груди опять появляется та щемящая пустота, способная затянуть в себя, как в черную дыру, любой зарождающийся огонь жизни.