Галина Громова – Бухта надежды. Испытание прочности (страница 44)
Минут пять парни шли в полной тишине, размышляя каждый о своем, обдумывая свои слова и слова другого. Все же тема была весьма щепетильная и болезненна для всех, кто потерял своих родных.
Утренняя прохлада после ночного шторма уже развеялась с поднимающимся все выше и выше по небосклону солнцем, что начинало уже ощутимо припекать – температура с каждым днем все повышалась и повышалась. Прошедшие предпасхальные заморозки были уже позади и теперь, как можно было догадаться по опыту прошлых лет, весна с каждым днем будет входить все больше и больше в свою силу. Еще пара недель и все – придется снимать зимние куртки, которые сейчас приходилось расстегивать нараспашку, чтобы не зажариться окончательно, и подставлять свои открытые телеса солнышку и укусам мертвяков. Потому как, что ни говори, зимние куртки все же были какой никакой, а защитой.
- Вон, гляди! – кивнул чуть в сторону Толя, обращая внимание напарника на видневшееся чье-то тело, валяющееся под покрытыми толстым слоем рыжей пыли кипарисами, некогда бывшими ярко-зеленого цвета. Но из-за участившегося движения пыль порой стояла просто столбом, и теперь все было покрыто этой проклятой пылью.
- Жмурик что ли? Этого еще не хватало! – раздосадовано вздохнул Сергей и выбросил зажатые в ладони семечки, к которым тут же слетелись голуби, занимавшие места на ближайших деревьях, отряхнул руки и немедленно вынул из кобуры пистолет, сняв тот с предохранителя и направив на тело. – Прикрываю. Глянь, что там с ним. Только осторожнее.
- Да ясен пень, осторожнее. Я ж не дурак.
- Вот на счет последнего можно поспорить, - под нос себе пробурчал Парков и примирительно поднял левую руку, когда Толя воскликнул:
- Я все слышал!
- Ну ладно-ладно. Что там? – нетерпеливо переспросил Парков, наблюдая, как Толя Иванов с повышенной осторожностью подходит к телу, но резко остановился и на всякий пожарный тоже извлек из кобуры пистолет.
- Так спокойнее, - пояснил он, направляя дуло прямиком в голову лежащему на земле мужчине.
- Ну?
- На счет три переворачиваю. – Предупредил Толя и, тут же скомандовав «три!», наклонился над телом и, схватив того за рукав, резко его перевернул. Ну, по крайней мере постарался резко…
- Фу! Что это с ним? – отступил на шаг назад Толя. Тело издало тоскливый стон и зашевелило разбитыми губами, извергая из себя алкогольные миазмы.
- Алкаш! – удивленно присвистнул лейтенант, ставя пистолет на предохранитель и пряча его обратно в кобуру. – Прикинь??? Алкаш!
- Да уж… ты ему радуешься, как родному. – Толя пару раз пнул избитого мужика в бок, пытаясь привести того в чувство. – Эй, ты там как? Живой?
- Да живой он – вон дышит, только лыка не вяжет. Ты что не чувствуешь, какое амбре от него? Не, ну ты прикинь? Алкаш! Не зомби, не труп, а самый обыкновенный и успешно забытый забулдыга, которого отметелили в пьяной драке. Я прям вспомнил старые-добрые времена. Скоро бомжи появятся и шлюхи.
- А! За последним точно не заржавеет, а вот бомжом нынче быть опасно – тут же кто-то да схарчит.
- Ну и что мы будем с ним делать? В санчасть тащить? Я не хочу! Он весь грязный и воняет.
Сергей скривился и вопросительно взглянул на напарника.
- Какие мы нежные… А с виду и не скажешь. – Сержант наклонился над мужиком и прихватил его за ворот. – Эй, мужик, ты там как?
- Эм-м-м-ма… - промычал что-то нечленораздельное побитый дядька. – М-м-мужики-и-и-и.
- Чего он там говорит? – переспросил Сергей.
- Да мычит что-то. – Толя отпустил воротник мужика, отчего тот тут же шлепнулся головой о землю. - Ну что делать будем? Его кто-то конкретно так отмолотил – весь фейс вон в крови.
- Что-что? Тащить в медблок, там его осмотрят, а потом уже будем допрашивать. Давай, ты за руки, я за ноги. Или наоборот.
- Мне без разницы. И так и так противно.
Толя и Сергей взялись за конечности мужика и подняли того, нечаянно приложив при этом спиной о выступающий камень.
- Ну что, потащили?
- Потащили… - вздохнул Сергей и признался: - Если честно, то я и не думал, что снова придется возвращаться к ментовским функциям.
- Ну, где толпа людей, там будет и нарушение закона. Нас же именно поэтому пригласили в этот гарнизон. Так что тащи, Серега, и не скули. Тяжелый блин какой, гад! А с виду и не скажешь…
В медблоке несказанно удивились такому пациенту. Что сказать, но из-за случившегося конца света, повседневные проблемы как-то позабылись и вновь возвращаться к старому пониманию, что помимо нормальных людей, есть еще и опустившиеся на самое социальное дно личности, типа алкашей, наркоманов и бомжей, было странно.
- И что мне с ним делать? – вздернула брови дежурная медсестра, презрительно поглядывая на тело, неудачно пытающееся подняться на подкашивающиеся ноги. – Зачем вы его сюда принесли?
- А куда нам его нести? – удивился Сергей. – Он избит, его осмотреть нужно на предмет травм и переломов.
- Да там единственная травма – в голове, - фыркнула медсестра, морща нос. – Вы что, не чувствуете, что он после перепоя?
- А что, человек на подпитии уже и человеком не считается? – возмутился Толя, отряхивая руки, словно и не он еще совсем недавно бурчал про необходимость таскать бомжей. – Может, он вчера Пасху перепраздновал. Не рассчитал сил.
- Ой да ладно вам… будете мне тут морали читать. Как старушек, что семечками торгуют, трясти или бомжей гонять, так это нормально, а как мне лекции по человеколюбию читать – так прям д’Артаньяны кругом на белых кобылах. Так что не надо меня тут лечить! Это - моя работа. Давайте, грузите его на кушетку… Отмывать ее еще потом от всяких алканавтов. Перестреляли бы их как наркоманов этих – и проблем бы не было… - продолжала бурчать себе под нос медсестра, но все же оттирая кровь с лица дядьки тряпочкой, смоченной в воде.
Конечно, о находке парни тут же сообщили дежурному по гарнизону. Тот внес данные, что удалось узнать у побитого мужика в общую тетрадь и приказал продолжать поиски детей. Конечно, сейчас еще не была так четко налажена работа милиции как это было до всей этой катавасии. Хотя и тогда о четкости работы правоохранительных органов можно было только мечтать, чего уж сейчас говорить! Но полковник Смирнов имел далеко идущие планы. Перво-наперво было оборудовано что-то типа камеры предварительного заключения. Законы-то сейчас были построже, чем раньше: «вышка» как крайняя мера была введена незамедлительно и уже даже пару раз применялась, но все же сигать из крайности в крайность тоже не хотелось и новый Уголовный и Административный кодекс был в разработке. Ежедневно патрулировать весь гарнизон не было смысла – вооруженных военных было достаточное количество, чтобы в случае чего пресечь правонарушение, так что функция патрульно-постовой службы была практически упразднена за ненадобностью. К тому же военные патрули неустанно обходили территорию и днем, и ночью во избежание возможных нелицеприятных столкновений с зомби. Конечно, сейчас, когда людям уже были понятны основные пути заражения, но не причины невозможности после смерти почить с миром, в лагере стало спокойнее. Всех спасенных тщательно осматривали на предмет укусов или царапин, оставленных беспокойниками, но все же помещали в суточный карантин. Потому как стало известно так же то, что инфицироваться неизвестным вирусом можно так же через попадание трупного материала на слизистую оболочку рта или глаз. Именно поэтому лихачи, которые театрально простреливали головы мертвякам, не следя, в какие стороны летит та мешанина гнилых мозгов, в первые дни очень часто заражались и погибали. Даже элементарная капля крови мертвяка, попавшая в глаз означала неминуемую гибель человека, с которым так жестоко пошутила судьба.
Катя стояла под горячими струями воды, обволакивающими ее уставшее тело, и получала от этого неописуемое удовольствие, которое может сравниться только с первым поцелуем, пережитом в пору беззаботной и ветреной юности. И как в те не очень далекие годы, когда не особо задумываешься о дне завтрашнем, девушка старалась жить настоящим, так как абсолютно не могла предположить, что день завтрашний ей принесет. И наступит ли он для нее вообще. Не в том была она положении, чтобы надеяться на что-то лучшее.
После стольких дней, проведенных в сыром подвале с такими же подругами по несчастью как и она, лишенная элементарных благ цивилизации в виде туалета или горячего душа, Катя ощущала себя так, будто снова родилась на свет, словно прекрасная пестрокрылая бабочка, вылупившаяся из тесного и невзрачного кокона. Подставляя лицо горячим струям, девушка негромко фыркала, жмурилась, чтобы вода не попала в глаза и невольно улыбалась, стараясь не думать, чему предшествует эта неожиданная радость.
После того, как ее предал любовник, продав, как какую-то ненужную вещь, прошло более недели. Но за это, казалось бы, короткое время судьба потерявшей жизненные ориентиры, несчастной и запутавшейся девушки кардинально изменилась, словно стрелка компаса, резко поменявшая свое направление. Ее и других пленниц, томившихся в застенках на территории Инкерманского завода марочных вин, привезли в это место рано утром, еще солнце не успело подняться из-за горизонта, окрашивая небесную даль в едва розоватые оттенки, предвещающие ветра. Путь через весь полуостров проделали ночью, поэтому, где конкретно они находились, Катя не могла понять… Да и к чему оно? А вот то, с какой целью их везли в такую даль (приблизительное расстояние можно было определить по времени нахождения в пути) понять было не мудрено.