Галина Гордиенко – Большая книга ужасов — 40 (страница 15)
Мише стало не по себе. Он кивком указал на окно и почему-то ничуть не удивился Ванькиному ответу:
– Ну, окно, и что?
Ворон смотрел на мальчика насмешливо. Снова вызывающе ударил огромным клювом по стеклу и закаркал-захохотал.
Кузнецовская физиономия осталась безмятежной. Миша заставил себя отвернуться: раз Ванька никого там не видит, и он, Мишка, видеть не будет.
Никакой Хозяйки ночи не существует!
Как и ее свиты.
А это просто… глюк.
Личный, Мишкин.
Жаль, Кузнецову не рассказать всего, не поверит. И правильно сделает.
В больницу Миша ехал самым кружным путем, ему было страшно. И проклятые вороны преследовали от самой школы. Теперь-то Миша не удивлялся их наглости, понял – мерзких птиц просто никто не видит, кроме него.
У самой больницы Миша шарахнулся от драной кошки, бросившейся ему под ноги, и мрачно подумал: «Так и с ума сойти недолго! Если все время прикидывать – настоящие эти кошки-собаки-вороны или нет…»
Молодая голубоглазая медсестра Мишу помнила. Она без лишних слов выдала белый халат и разовые тапочки-следы из тонкой клеенки, мальчик надел их прямо поверх ботинок.
Показалось, что девушка хочет что-то сказать, Миша даже подождал немного, но… Медсестра отвела глаза и промолчала. А потом почти демонстративно стала перебирать какие-то бумаги.
На третьем этаже Миша заглянул в знакомую палату, но Гули не увидел. На ее постели лежала незнакомая женщина с перебинтованной головой. Она лениво листала женский журнал.
Миша старательно покашлял. Женщина посмотрела на него поверх журнала и равнодушно спросила:
– Ты ко мне? Из школы?
– Нет, я к Бекмуратовой Гуле. Однокласснице, – и Миша, ненавидя себя, покраснел.
Женщина смотрела выжидающе. Миша пробормотал:
– Она вчера здесь была. Вы… на ее месте лежите.
– А-а-а… ты, наверное, о той девочке, что в реанимацию попала?
– Как в реанимацию?! – растерялся Миша. – У нее… сотрясение мозга, и все! Она… мы… в аварию вчера… я – ничего, а у нее только сотрясение… мне сказали – ничего страшного, просто полежать придется…
– Да знаю я, – женщина положила журнал на тумбочку и поморщилась. Помассировала висок двумя пальцами и сказала терпеливо: – Там что-то напутали, чужую капельницу твоей знакомой поставили, вся больница обсуждала. Меня как раз вчера вечером и привезли сюда, я поскользнулась неудачно, видишь, как головой о ступеньки приложилась…
– А Гуля что?!
– Откачали девочку, не переживай так, – бледно улыбнулась женщина. – Иначе бы этаж гудел, и я бы знала. Вон, подойди к дежурной медсестре, она в коридоре за столом сидит, ты мимо должен был пройти…
– Там никого, – Миша сам себя не слышал, так гудело в ушах.
– Ну, наверное, отошла на минутку, – согласилась больная. – Позвонили из какой-нибудь палаты. Сейчас-то на месте или вот-вот будет, она надолго не отходит…
– Да. Спасибо. Выздоравливайте.
Миша плохо помнил, как и о чем говорил с дежурной медсестрой. Кажется, она на него сначала кричала – мол, как он здесь вообще оказался и где разрешение от лечащего врача? И кто его сюда пустил и на каком основании? И зачем…
Потом она тоже что-то говорила об ошибке, о капельнице, о крепком по молодости лет Гулином сердечке.
Потом успокаивала Мишу, что ничего страшного не произошло, девочку уже утром переведут в обычную палату.
Потом проводила Мишу к Гуле «буквально на два слова», взяв обещание, что он не станет «зря тревожить больную».
Потом бледная, без единой краски на лице Гуля смотрела на Мишу
Потом Миша нес какие-то благоглупости о школе и зачем-то – о своем расследовании, зашедшем в тупик. И рассказал о Ванькиной теории. И отрицательно покачал головой: нет, Кузнецов ничего о Хозяйке ночи не знает, он, Мишка, пока не сумасшедший
Потом Гуля грустно пошутила – здесь Анкино проклятие достанет ее легче легкого. Столько химии вокруг и на процедуры все время таскают, а там еще и электричество.
Вчера, например, Гуля хотела включить настольную лампу, наивная – почитать приспичило, папа ей как раз к вечеру «читалку» привез. Понятно, с Гулиным теперешним счастьем, тут же что-то закоротило, и ей обожгло руку, хорошо, не очень сильно, пальцы целы…
Потом Мишу почти за руку вывели из палаты. Медсестра проводила его до лестницы и по дороге выговаривала – переутомлять больную нельзя. И тут же успокаивала, что с девочкой все в порядке, она, на удивление, быстро выздоровела. Если ничего не изменится, ее на днях уже выпишут – пусть лучше дома полежит, дома всегда уютнее, там и поправится окончательно…
Потом Миша поехал к Кузнецову. Потому что вспомнил – запись-то Ваньке он так и не показал. Все сразу уперлось в рисунок, и о записе забыли. Он содержание коротко пересказал, Ванька над ним посмеялся, и все. А Кузнецов в людях лучше его, Мишки, разбирается, все-таки психологом собирается стать, странное желание для парня. Раньше Миша над этим подсмеивался, а сейчас… сейчас подумал – вдруг именно это и поможет Кузнецову вычислить автора текста, не зря же он столько книг по психологии проглотил?
Потом Миша слушал Ваньку, чувствуя себя чуть ли не идиотом: ведь царапнуло его что-то, когда читал запись на сайте, показалось же знакомым! Нет же, не вдумался, отбросил в сторону, не захотел голову ломать…
А Ванька молодец, в самом деле, молодец. Только просмотрел текст и сразу же определил – писала Ирка Овчаренко. Мол, тысячи раз от нее слышал – «между мальчишками и девчонками никакого различия, только физиология…»
Миша себя убить был готов – будто он этого не слышал! Ведь крутилось что-то в голове, но когда она пустая…
Потом Миша опять ехал не домой, а на набережную, к Анкиной высотке. Боялся – если сейчас не поговорит с Курбановой, и она не снимет проклятие…
С Гулей точно случится что-нибудь страшное!
Ведь события со вчерашнего дня буквально понеслись вскачь. Если вначале все ограничивалось падениями, сосульками, домашними мелкими неприятностями типа разбитого чайника, то теперь…
Гулька едва не погибла под машиной. Едва не умерла из-за чужой капельницы. Ее едва не убило током. И все это – в течение суток!
Чего ждать дальше? Что больница обрушится? Что на Гулькину голову упадет потолок?!
Глава 9
Ночная свита
Дверь Мише открыла Анкина мама. Мише показалось, что женщину удивил его приход. И лицо ее изменилось, едва Миша упомянул Анку – по нему будто тень прошла.
Но она ничего Мише не сказала. Подождала, пока он разуется, и проводила до закрытой двери. Кивнула на нее и сухо буркнула:
– Тебе сюда.
И тут же ушла, не оглядываясь, будто сбежала.
Миша пожал плечами: в каждой семье свои тараканы. Его, Мишкина, мама сразу бы пристала с расспросами о школе, классе, учителях, уроках, планах на будущее, о самом Мишке… Маме все интересно, что сына касается, пусть Мишку временами это и бесит. А вот Анкиной маме, получается, все равно – кто там к дочери приходит и зачем.
Миша постучал, Анка раздраженно воскликнула:
– Ма, мы же договаривались – вечером вы с папой ко мне не суетесь!
– Это не родители, – громко сказал Миша.
– А кто? – Дверь распахнулась, едва не стукнув Мишу по лбу. – Ты?! Ко мне?!
– Нет, к папе римскому, – буркнул Миша. – Ты меня пригласишь или мы так и будем на пороге стоять?
– П-проходи…
Круглые от изумления Анкины глаза были ярко-голубыми, чистыми-чистыми. Она смотрела на Мишу так, словно видела перед собой не одноклассника, а самое настоящее привидение.
Миша с трудом сдержал улыбку, так забавно выглядела девчонка. Сейчас не верилось, что все неприятности связаны именно с ней. Невольно вспомнилась запись, забавная карикатура, и Миша снисходительно подумал, что Анка действительно совсем ребенок.
И повела себя соответственно, только дети настолько бездумно жестоки. И верят в сказки. Потому что он, Мишка, в жизни бы не пожаловался незнакомой тетке на своего друга. А получив палочку-артефакт, тут же забросил бы ее в кусты. Еще и возмутился бы – над ним явно смеются.
Курбанова же потащилась с обледеневшей веткой к Гулькиному дому. А потом караулила Бекмуратову у крыльца. Если же вспомнить, какой в тот вечер была погода…
А палочка?! Поверить, что она волшебная! Шлепать Гульку по плечу и загадать желание?!
Глупая девчонка!
Понатворила дел!
А теперь глазищи свои синие на него таращит, сама невинность, блин…