Галина Гончарова – Выбор (страница 66)

Девица явно о его разрыве с супругой знает, попользоваться этим хочет. Но…

Не гнать же дуру со двора плетью?

Борис и семью ее вспомнил — дочь боярина Данилова. Михайлы Данилова. Рявкнуть на нее сейчас? Поругаться? Да не стоит оно того, чтобы Данилов потом обижался. Пойдет ведь звон по всей Россе, мол, девушка ножку подвернула, а царь-государь не разобрался. Любят у нас обиженных-то. Жалеть, сострадать им. Вас бы к таким обиженкам в одну горницу, мигом бы ко льву в клетку запросились.

Борис ими еще в юношеские годы сыт по горло был, это уж потом отвык. Все как—то поняли, что кроме царицы государь никого и в упор не видит, вот и расслабился он.

А сейчас-то Марины и нет, считай.

Ох, сколько ж этой бабьей дряни изо всех щелей полезет! Подумать страшно!

И начнется сейчас кошмар, страшнее самого лютого сна. Охота на жениха, называется.

Жениться надобно, государь…

Надобно, ага!

А на ком? Еще раз как влюбится? Отбор объявить, красавиц посмотреть?

От этой мысли Бориса аж судорога пробрала. Морозцем по спине пробежало, сгинуло, да только не забылось. Чтобы еще одна Марина ему попалась под руки?

Он ведь первый раз женился по выгоде государственной, а второй раз, чего себе врать-то, по любви. Выгода смертью жены обернулась, любовь чуть его самого к смерти не привела. А третий раз как? Снова ведь получается — не для себя, для государства. Надобно будет жену подобрать здоровую, чтобы наследников родила… тьфу ты, ровно о корове думает.

Самому противно становится.

И Марфа эта, с глазами ее коровьими… понятно, не виновата боярышня, что государь впервые это почувствовал. Не умом понял, а шкурой ощутил.

И никто не виноват, а просто — противно.

Чувствуешь себя то ли едоком привередливым, то ли поросенком на блюде. С яблоком во рту. Ага, Евиным яблочком, с той самой яблоньки, со змеей на шее, заодно. А жениться придется.

И родня жены еще давить начнет.

Борис едва не взвыл от злости да ярости. А потом рукой махнул.

Как будет, так и будет, у него сегодня еще дела посерьезнее. Развернулся, да и к себе пошел.

И ведать не ведал, что за ним наблюдали внимательно, и выводы сделали. Хотя и не те, которые надобны.

Михайла сидел в трактире.

Не просто так себе этот трактир, он рядом с подворьем бояр Ижорских.

И стоит у его ноги кувшинчик с земляным маслом. Хороший такой кувшинчик, увесистый.

По размышлению здравому, понял Михайла, что и одному ограбить Ижорских можно, только головой думать надобно. Когда просто пойдет он, в окно влезет… риск велик.

А как загорится подворье?

Не случится ли так, что побежит боярин кубышку свою доставать? Из огня выносить?

Михайла б побежал, вот и боярин поскачет. А там уж дело несложное, проследить, да перехватить. Справится Михайла, чего там не справиться. А вот как пожар обеспечить? Кто другой не задумался бы, а Михайла знал. В ватаге он и с пиратом одним познакомился, тот по Ладоге ходил ранее, а потом, как корабль их потопили, сбежать умудрился. До леса добрался, да к татям прибился. А что он умеет-то, когда пират? Только людей резать.

В ватаге пригодились его умения сполна, а Михайла еще и рассказов его наслушался. Знал, как поступить. Зима там, не зима — пожару быть! На то ему земляное масло и надобно.

Дрянь такая, редкостная.

Вязкая, тягучая, горит даже на воде, туши, не туши — только хуже будет. Растечется, руки обожжет, гореть долго будет, ее песком забрасывать надобно, да где уж тут песок взять? Зимой-то?

Ладно еще летом, там хоть кто-то пошевелится. А зимой кому, да к чему песок запасать? Разве что пару лопат, дорожки посыпать у дома.

Михайла прямо уверен был, сначала пожар будут снегом тушить, он как раз растечется, расползется, может, и еще куда перекинется… да это тоже не его дело. Царские палаты не сгорят, остальное его не волнует. Пусть хоть вся Ладога палом пойдет, у Михайлы своя забота.

Вот, как стемнеет, так и пойдет он поджигать. Зима же, смеркается рано, хоть и на весну уже повернуло, а все одно — и ложатся люди рано, свечи берегут. Так что… часика два посидит — и ладно будет. Бог даст, к утру Михайла куда как побогаче станет.

И Михайла нежно коснулся под столом пузатенького глиняного бока кувшина.

В этот раз Бориса и ждать не пришлось, не успело стемнеть за окошком, скрипнула потайная дверца.

Устя кружево отодвинула в сторону, любимому поклонилась.

— Доброго вечера, Боря.

— И тебе здравствовать, Устёна. Прости, что не приходил, занят был.

Устя только рукой повела.

— Не обижаюсь я, что ты! И не думала даже! Что царица?

— У себя она. Я распорядился ей вещи собрать, в монастырь она поедет.

— А когда?

— Вот через пару дней и поедет. Еще погуляем по ходам тайным?

Устя кивнула.

— Погуляем, конечно. Боря, поговорить с тобой хочу серьезно. Скажи, что ты об Утятьевых знаешь?

— То же, что и все, может, чуть больше. Да кажется мне, тебя не это волнует, не имения, не налоги, не торговля их?

Устя скрывать не стала.

— Не это. Боря, во мне кровь волховская есть. А в Утятьевых? Ничего такого не замечено было?

Царь как стоял, так рот и открыл.

— Утятьевы? Нет, не замечал. А ты сама не почуешь?

— Когда б в Анфисе или ком из ее родных кровь проснулась — то дело другое, я бы почуяла. А пока кровь молчит, ничем она от обычного человека отличаться не будет. Может красивее быть, болезнь ее стороной обойдет, удачи чуточку больше будет — где ж такое увидеть?

— Красота — да. Ну так у нас красивых баб хватает, чай, не Джерман какой, там-то ежели баба краше лошади, так сразу и ведьма. Везение? Не знаю.

— А давно ли за уток титулами да поместьями жаловали?

— За уток — не обязательно, да случай — он разный бывает. К примеру, государь к жене тогдашнего Утятьева похаживал, али к дочери его? Может быть?

— Может. А все же я б проверила.

— А как?

— В рощу бы нас съездить, к Добряне. Она из Беркутовых, они всегда Живе служили, себя не жалея. Может, она чего и знает?

— Сегодня не получится. Постараюсь на днях это устроить, мы пешком не дойдем, кони нужны.

Устя подумала, что она как раз ножками и бежала, но… верхом всяко лучше. И быстрее.

Подождет она.

Опять же, она-то по осени шла, а сейчас, по снегу глубокому, да без дорог… нет, не обернуться за несколько часов, тут и мечтать не стоит.

— А с государыней Мариной поговорить можно? Боря?

— О чем, Устёна?

— О важном спросить хочу, государь.

— Устя!