Галина Гончарова – Развязанные узлы (страница 30)

Падали, падали…

А потом все закончилось. И Лоренцо остался стоять, словно изваяние, посреди вот этого… безумия. Изваяние из алого гранита, и потеки, и…

И красоту его нарушали только стрелы, которые пробили кольчугу насквозь и засели в теле…

– Аллах! – выдохнул кто-то.

Кажется, это испуганное слово и оказалось последней каплей.

Лоренцо осознал, что все закончено, врагов не осталось, – и упал. Как стоял – навзничь.

Лекарь пожевал губами, покачал головой…

– Не знаю. Прямо даже и не знаю…

– Так скажи, что знаешь! – рыкнул караван-баши. Он-то прекрасно осознавал, от чего именно спас их Лоренцо Феретти.

Убили бы всех. В лучшем случае – быстро. В худшем… мечтали бы о смерти. А тут…

Перебита вся шайка. Двадцать шесть человек. Может, кто-то и удрал, но вряд ли. Только спасителю это обошлось очень и очень дорого.

– В нем четыре стрелы. Чудо, что ни одна не задела сердце, чудо, что раны не смертельные. – Лекарь явно удивлялся. – Сломана левая рука. Не знаю, как именно это произошло, но кости я соединил, лубки наложил. Порезы есть, они незначительные. Самый серьезный – лезвие прошло вскользь, по ребрам, швы я наложил, забинтовал, но шансов выжить у несчастного практически нет.

– Почему? – требовательно спросил Зеки-фрай.

– Наверняка начнется горячка. А после такого… одной раны и то хватило бы, а тут – четыре! Нет, не выживет…

– Иди отсюда… – потерял терпение Мехмед-фрай. – Вот как выйдешь, так и иди… коновал!

– Мое дело – предупредить, – поджал губы лекарь. Но за дверь вышел и даже прикрыл ее за собой.

Мужчины переглянулись.

– Энцо-фрай меня предупреждал, – честно сказал Зеки-фрай. – Мы надеялись, что этого удастся избежать, но он сказал, если на нас нападут, он не позволит положить людей. Сам выйдет.

– Он…

– Вирканг. Берсеркер.

Благо светлые волосы, да и телосложением Лоренцо куда как… расширился. А что глаза карие, так всякое бывает. Вирканги обычно сероглазые, но случается разное. Волосы были покрашены, но и корни уж отросли, и краска частично смылась. Это под тюрбаном не видно, а сейчас все наружу.

Караван-баши и не усомнился. О виркангах он слышал, о берсеркерах тоже… повезло им, значит. Хотя пока еще и не до конца.

– О чем он говорил?

– Он не умеет правильно силы рассчитывать. Прадед вроде как умел, – на «голубом глазу» лгал Зеки-фрай. – Но то прадед, а сам Энцо-фрай просто выплескивает все – и падает.

– Вот оно как.

– Да. Его несколько дней надо с ложечки кормить, поить, если получится, потом может пойти на лад, а может и не…

Мехмед-фрай задумался.

– А раны?

– Не важно. То же самое… первые несколько дней он сам даже пить не сможет.

– Двадцать. Шесть. Человек.

– Я тоже не ожидал.

Мужчины понимающе переглянулись. Уничтожена вся шайка, которая несколько лет грабила караванные тропы. Пустынного Смерча нашли. Опознали по черной с золотом маске, по такому же плащу… он и не скрывался особенно. И разговор сам начинал…

Договорился.

Мужчинам было о чем подумать. Там, на караванной тропе, когда оттаскивали в сторону трупы разбойников, когда грузили Лоренцо, когда…

Голову Пустынного Смерча Мехмед-фрай с собой не прихватил. Хотя и объявляли за него награду.

Не надо нам такого.

Потому что это был Амирух-бей. Как раз один из трех беев, чьи владения проходили в этих местах. Мехмед-фрай его в лицо знал, так уж получилось, караван-баши много чего и кого знать обязан. Зеки-фрай не знал, но ему и не надо было. Хватило взгляда на ухоженную бороду, на тонкие пальцы рук… Благородное происхождение – видно.

Да что там! Запаха хватит!

Вы знаете, сколько стоит унция благовоний, которыми покойный Амирух-бей умастил свою бороду? Будешь тут караваны грабить…

Именно потому Мехмед-фрай и не взял его голову.

И решил промолчать.

Не было их там. Наверное… а если и были…

Караван-баши много кого знал, в том числе и местных жителей. Пара слов кому надо…

Он был уверен, что уже через два дня ни тел, ни следов не останется. Одежду и что там на телах ценное осталось – прихватят местные жители. А в качестве компенсации бросят трупы в пустыне.

Шакалам и гиенам наплевать, кого жрать – хоть бея, хоть фрая, – они все съедят и добавки попросят!

Оставался один вопрос.

Лоренцо Феретти.

С одной стороны, Мехмед-фрай был ему благодарен. Жизнью и караваном обязан.

С другой…

– Зеки-фрай, у меня к тебе есть деловое предложение.

– Горе!!! На кого ж ты меня поки-и‑и‑и‑инулто-о‑о‑о‑о‑о!!!

Выла Динч так, что крыша дрожала. Проявляла недюжинные способности плакальщицы… Хозяин постоялого двора сокрушенно качал головой, потом принес белую простыню, помог завернуть в нее тело и даже сам помог вынести.

Динч продолжала убиваться.

Да так, что Зеки-фрай покачал головой и сообщил, что они дальше с караваном пойти не смогут.

Никак…

Может, с кем другим? Если уважаемый Мехмед-фрай вернул бы им часть денег, а то и порекомендовал кого…

Конечно, Мехмед-фрай это сделал.

Люди в караване подумали – и тоже пустили кошелек по кругу. Набралось вполне прилично, и этот кошель они вручили Зеки-фраю.

Парень их всех спас. Хоть так ему добром за добро отплатить…

Со двора доносился вой Динч. Женщина страдала, пока покойника не отнесли на кладбище и не зарыли. И потом продолжила, так что ехать вместе с этим караваном Зеки-фрай действительно не сможет. Все отнеслись с пониманием.

Бабы… это ж и так ясно!

Одно слово – женщины.

На следующий день Динч смотрела в окно. Караван уходил.

Зеки-фрай даже не смотрел.

Лежащие герои, простите, хоть и не едят, а в туалет все равно ходят. Да, под себя.