Галина Гончарова – Перевал (страница 95)
– Да ты что! Глиста дрыщавая!
– Вот. Я бы так ловко не справилась, а она?
Рена Беата задумалась.
– Детка, не знаю. Лисси, детка, а не могла бы ты и на нее посмотреть? Пожалуйста? Посмотри на эту пакостницу, ведь и правда…
Элисон вздохнула.
– Ладно. Съездить я могу. Только вот… мне детей жалко, но отменить это нельзя. Вообще никак. Условие такое, и оно очень жесткое, если кто и попробовал бы просто так снять… сожрало бы и автора пакости, и экспериментатора.
Рена Беата вздохнула.
– Да я и не прошу невестке помогать. А вот если у нее любовник есть? Можно это как-то увидеть?
Элисон задумчиво побарабанила пальцами по столешнице.
– Увидеть? Это вряд ли. А вот сделать так, чтобы и второму кусочек от проклятья достался – можно. Сделать?
– Детка!!! – прижала руки к груди Беата. И покаялась: – Я вообще невестку терпеть не могу, но понимаешь, вот если б она не умерла, а просто уехала. Или как-то еще…
Элисон качнула головой.
– Не знаю. Может, и не умрет. Только вот… вы-то ее видеть после такого захотите?
– Сын ее любит.
– Вы ему правду не рассказали?
– Нет, – понурилась рена. – Не смогла…
Элисон встала из-за стола.
– Ладно. Едем. Сейчас, только мне бы переодеться… рена Астрид, скажите, а у вас ничего такого нет? Страшненького, темненького? Ну как у ведьмы?
Рена Астрид утвердительно кивнула.
– Есть кое-что! Подожди, Лисси, сейчас принесу!
И ведь принесла же! С помощью Алины притащила целый куль.
– Тетка у меня в театре играла. Вот от нее кое-что осталось… смотри!
Нашелся в свертке и сильно пахнущий лавандой черный парик, и широкополая шляпа с острым верхом, и платье, которое было Элисон безбожно длинно и широко в груди, но тут уж Алина выручила. Схватила нитку с иголкой и сшила «на живую».
– Я потом распорю, как домой вернешься. И плащ надень, не важно, что великоват, красивее развеваться будет!
Что оставалось Элисон? Только кивнуть.
В доме Баберов было тоскливо и тихо.
Ян Бабер забрал молча детей, да и увел их. К чему мальчишкам видеть, что происходит с их матерью? С утра Тильда просто в лихорадке горела, а сейчас вроде как в разуме, но по телу язвы поползли, да такие… с гноем, сукровицей…
Линус Бабер с утра уже привез к жене мага, но тот осмотрел женщину и покачал головой.
Ничего не понять. Вроде и нет болезни, а аура словно на глазах черными пятнами разъедается. Пробовал силы влить, так процесс еще быстрее пошел. Так что… молитесь, больше вам ничего не остается.
Линуса это не утешило, но… что делать-то? Мать ушла, сказала, по важным делам… куда, вот КУДА можно уйти, когда у него такая беда?
Никогда она Тильду не любила.
Жена заскулила на кровати, и Линус потянулся за обезболивающим. Без него Тильда и вовсе в голос орала от жуткой боли.
Хлопнула дверь. Потом вторая, и Линус в шоке уставился на явление. На пороге спальни застыла женщина.
Молодая или нет?
Да кто ж ее знает? Шляпа затеняла лицо, гладкие черные волосы падали на плечи, стекали по спине… черное платье и плащ скрадывали фигуру. За ее плечом маячила рена Беата.
– Мама?! Это что такое?!
– Это, милый мой, решение проблемы, – откликнулась преспокойно рена Бабер. – Когда ты сказал, что аура у Тильды расползается, я подумала-подумала, да и вспомнила кой-чего. Вот, уважаемая рента прийти согласилась, она с такими случаями дело имела.
– Да?!
– Да. – Голос Элисон старалась поменять, и он получился неожиданно низким и тяжелым. – Это не по магии дело, тут ведьмовство замешано. Не поможет тут маг.
– Мама! Какое ведьмовство!
– А вот рента Дью нам и скажет какое, – ухмыльнулась Беата.
Тильда зашипела с кровати. Обезболивающее ненадолго подействовало, и пока она еще могла говорить спокойно.
– Никогда твоя мать меня не любила!
– И то верно, – согласилась рена Беата. – Не за что тебя любить-то было. А ренту послушай, она сейчас тебе и расскажет, что с тобой да за что страдаешь.
– ВЫ!!!
– Ты подклад сделала, – жестко сказала Элисон.
Тильда словно осела в подушках. Хотя ее там и так особо видно не было, такая себе… маленького роста, худенькая, светленькая… ясно, на что Линус повелся. Даже сейчас она выглядит трогательно, а уж в восемнадцать-то лет!
– Я…
– Тильда?
– Она знает, о чем я говорю. И знает, что и для кого на смерть заговаривала, – добила Элисон. – Если расскажет правду, как есть, останется жива. Если нет – сгниет в скором времени!
Тильда закашлялась. Линус поспешил ее напоить, глядя на мать.
– Мам, вы о чем? Какой подклад?
– Рента Дью тебе сказала. Теперь пусть твоя жена говорит, не то… больше я ренту прийти не попрошу. Некому будет зло избывать. Рента, сколько ей осталось?
Элисон, которая успела оценить ауру Тильды, пожала плечами. Впрочем, под плащом особо заметно не было.
– Дня три. Язвы уже пошли?
– Д-да…
– Вот. Потом углубляться будут… это вроде проказы, только очень быстротечной.
Тильда побелела.
– Я…
– Это ведьмовское, – отозвалась Элисон на ее мысли. – Маги не смогут помочь, только такие, как я. А я здесь только ради рены Беаты. Мне остаться или уйти?
Тильда молчала минут пять. Кусала губы. Думала.
А потом выдохнула.
– Остаться.
– Тогда слушаю. Расскажешь честно, сниму, сколько смогу. Соврешь – пеняй на себя.
Тут и ключика не надо было снимать, чтобы все видеть. Тильда посмотрела на Линуса.