Галина Гончарова – Перекрестки (страница 58)
– Понятно.
– Клиентов подбирали с большим разбором, негодяй был осторожен… когда все открылось, дану допросили, и выяснилось, что связь длится уже более трех лет.
– Ага… – Угрызения совести Мию оставили окончательно. – И сколько?
– Неужели тебя не тянет сделать бесплатно богоугодное дело?
– Ну… если бы его вам Господь заказывал, я бы, конечно… но я полагаю, тут не Он подсуетился?
– Нет, не Он, – фыркнул Джакомо. – Отец девушки и ее жених.
– Он остался женихом? – искренне удивилась Мия.
– Ты знаешь, что самое удивительное – остался, – опять фыркнул дан Джакомо. Лично он такого не понимал, и не женился бы на блудливой девке, но мало ли кому и что нужно? Запрет вон в доме, и будет дана рожать по ребенку в год. – Но только при условии, что падре Данте Морелли не будет в живых.
Мия задумчиво кивнула.
– Это можно. Так сколько?
– Десять тысяч. Лоринов.
– Это на всех – или на каждого?
Дан Джакомо чуть мимо кресла не сел от такой наглости.
– Ну и дети пошли!!!
Спустя полчаса ожесточенного торга (которым равно наслаждались и дядя, и племянница), они сошлись на шестнадцати тысячах лоринов на всех Феретти. И Мия решила сходить помолиться. А то грехи, понимаете ли, давят, давят…
Надо срочно их на кого-то переложить.
Какая, говорите, церковь? Непорочного Зачатия?
Гхм… интересное название для борделя [16].* * *
Церковь Непорочного Зачатия Мию порадовала.
Какой священник!
Нет, ну Какой Священник! Именно так, с больших букв, с восхищенным придыханием и желанием поинтересоваться: вы сами-то видели, кого к дочке подпускаете?
Не будь Мия Мией, она бы тоже… как минимум увлеклась. А Джулию и Серену сюда вообще подпускать нельзя – малявки мигом влюбятся!
Падре Данте Морелли был великолепен! Просто восхитителен!
Эти черные кудри, эти громадные карие глаза с поволокой, эта сутана, явно пошитая у хорошего портного и облекающая тело так, что куда там наготе! Та более откровенна, а тут…
Сразу видно, что мужчина… уммм!
Мия не находила ничего интересного в плотской любви, но признавала, что выглядел падре потрясающе. Убийственно для юных девушек.
Да что там! Даже будь ей семьдесят лет – она бы и тогда восхищалась. Вон, вся церковь в бабах… и он явно веревки из них вить может. И косички плести…
Мия наблюдала со стороны.
А потом заметила нечто интересное. Обычного церковного служку. Такой… подай-принеси, на которых обычно и внимания-то не обращают. А зря.
Все они знают про окружающих. И еще немного сверху – тоже.
Почтенная эданна вышла из храма, чтобы в укромном уголке сменить одежду и снова вернуться к храму.
Ей надо было получить информацию изнутри.
Если бы просто убить…
Подумаешь там – ножом ткнуть? Или иголкой оцарапать? Даже и не поймет, что помирает. Был падре – и нет.
Но заказ звучал иначе.
Негодяй должен умереть публично, мучительно, так, чтобы другие узнали о его смерти – и если не зареклись повторять опыт, то хоть языки прикусили.
Так что надо разузнать о привычках падре Морелли. А когда он умрет, Мия уже определилась. Или заутреня, или обедня… это должно быть во время службы в храме. И точка.
Грех?
А вот это Мию не волновало ни в малейшей мере. Подумаешь, грех! Она потом честно покается… наверное. Девушка даже на исповеди ничего о себе не рассказывала. Потому как тайна тайной, но ведь к ней это не относится!
Тайна исповеди – между человеком и Богом. Ну, Его посредником.
А она – человек?
Она метаморф, и если уж исповедоваться, так рассказывать обо всем… от и до. И любой священник тут же ее выдаст. Радостно и с потрохами. Нет-нет, ее такой вариант совершенно не устраивает. Лучше она помолчит. И покается. Для этого исповедоваться не обязательно. Вот.
Фабио Перроне вышел из храма и зашагал вниз по улице.
Веселый свист сорвался с губ мальчишки. А чего ж не посвистеть? Все хорошо складывается, и ему сегодня несколько рий удалось заработать и пару подарков стащить – храм не обеднеет…
Чего им? На золоте жрут, на шелках спят… навидался он! Вот уж у кого ни малейших иллюзий не было, так это у Фабио. Быстро они исчезают, когда видишь, как священники прихожанок сношают, а то и друг друга… да и к нему подкатывали пару раз, едва отбился. Когда вино прямо в алтаре [17] распивают, когда деньги из церковной копилки по карманам распихивают…
Понятно ж все!
Может, когда-то Он по земле и ходил, да с тех пор многое поменялось. И слуги его делают что захотят. Вот и он о себе позаботится, авось не отломится у рясоносных…
– Мальчик, подожди!
Если бы его окликал кто другой… Может, Фабио и не остановился бы.
Но пожилая эданна выглядела столь безобидной, что казалось: ткни ее пальцем, и она сейчас рассыплется в прах.
А дарий, который она вертела в пальцах, – останется.
Фабио заинтересованно поглядел на монетку.
– Что случилось, эданна?
– Хочешь заработать?
– Смотря чем, – осторожно отозвался Фабио.
– Разговором, – засмеялась-закаркала тетка. – Исключительно разговором… держи! Авансик…
Авансик Фабио понравился. Может, и еще подзаработать удастся?
– О чем чирикать, эданна?
– Так о падре своем. О Морелли… Ты что думаешь – невестка у меня! Так приловчилась, коза, в храм бегать, словно ей тут медом намазали.
– Гхм, – поперхнулся Фабио, вспоминая одну из сцен, увиденных им в алтаре.
– Что, и правда намазали? – правильно поняла его Мия.
Фабио замялся, но блеснула еще одна монетка, и парень принялся рассказывать. А чего скрывать-то? Это эданна слушает, а так его словам цены – плевок на ветер. Хоть он на площадь выйди да заори во все горло – не поможет. Да и эданну кто там послушает?
Конечно, она из благородных, ну так сюда и не такие наезжают…
Мия слушала, размышляла, а потом подвела итог:
– Хочешь еще лорин заработать?