Галина Гончарова – Новые дороги (страница 96)
Эданна Сабина молчала аж две минуты. А потом рискнула. Ну… любопытно же!
– Ваше величество! А вы и Лоренцо Феретти… я знаю, что у вас ничего не было, но…
– Что было? Ничего, просто я его люблю, – улыбнулась Адриенна, понимая, что глупо уже скрывать этот факт. Чем бы все ни закончилось, или она умрет – и тогда эта любовь уйдет вместе с ней, или она останется жива. Но овдовеет и можно будет ничего не скрывать.
Или – или.
Эданна понимающе кивнула. Любовь… оно так. Дело житейское. А что Лоренцо на год младше Адриенны… ну и что? Кто на такую ерунду вообще внимание обращает?[9]
– Ваше величество, мне приказано доложить, когда вы придете в себя.
– Дайте мне водички и докладывайте, – согласилась Адриенна. И с громадным удовольствием припала губами к чаше.
Хорошо!
Ладно, за эту воду… пусть Филиппо умрет без мучений. Ну… почти, часика два она ему спишет.
Когда дверь камеры открылась и вошел лично его величество, Лоренцо удостоил его одного короткого взгляда. И все.
Ни поклонов, ни приветствия… с какого перепуга? Эта тварь его сюда кинула, почти приговорила… Да не это главное! Этот урод решил поднять руку на Адриенну, а за такое…
Лоренцо зубами бы его загрыз. Да вот беда – цепи не позволяют.
И Филиппо предусмотрительно держится подальше от Феретти. Понимающий, гад!
Молчание было плотным, почти осязаемым.
– Поговорим? – предложил король, не дождавшись какой-то реакции на свой приход.
– Тебе надо – ты и говори, – не стал спорить Лоренцо.
Филиппо так удивился, что подавился слюной и закашлялся. Сразу диалог начать не вышло…
– Не боишься?
– Чего?
Филиппо задумался. А вот правда, чего должен бояться человек, уже приговоренный им к смерти?
– Смерти?
Лоренцо только оскалился. Ага, смерти! Ты бы выходил на Арену каждую декаду, а то и по два раза за декаду, мигом бы бояться отучился.
Филиппо понял, что это не в цель.
– Пыток?
– Умру, и все.
– Хм-м-м… а за Адриенну? Боишься?
Вот теперь Лоренцо встрепенулся.
– Риен? Что с ней?
Филиппо сделал шаг назад. Глаза пленника вдруг загорелись яркими золотыми огнями. Почти такими же, как… у его супруги?
Да, только у нее глаза синие. А тут – золото.
– Ты… ты такой же, как она?!
Лоренцо фыркнул.
– Нет. Я другой. Что с ней?
– Ничего. Завтра суд, послезавтра казнь, – вполне буднично ответил Филиппо.
– Суд? Казнь? Но за что?!
Филиппо только хмыкнул.
– За то, что она хотела меня убить.
– Но она же не хотела! – возмутился Лоренцо.
– Почему? Потому что ты не подписываешь признание? Так мне и не надо! Коронный суд – это три человека, кому и что я буду доказывать?
Лоренцо понял и зашипел сквозь зубы:
– За что?!
– За то, что она хочет себе мой трон. Хочет вернуть Сибеллинов.
– Нет, – уверенно сказал Лоренцо. – Не хочет и не хотела.
– Да неужели? – искренне удивился Филиппо, который был свято уверен в обратном.
– Она клятву давала. У алтаря. Ей нарушать никак нельзя.
Филиппо только плечами пожал. Если бы он все нарушенные клятвы припомнил… тут вспоминать – и то до утра!
– Она Сибеллин. Ей нельзя, – разъяснил Лоренцо. – Или молчи, или изворачивайся, но впрямую нельзя. А она тебе клялась у алтаря. Сама. По доброй воле, понимая, на что идет… она не сможет поднять на тебя руку.
Филиппо это не убедило. Вот еще… глупости какие!
– Убийцу наймет. И волки эти…
– Это вообще не она.
– Разумеется! А кто, Франческа?
Лоренцо утвердительно кивнул.
– Что твоя любовница участвует в черных мессах, Адриенна знала. И давно. Просто не лезла в это, ты ж все равно не поверишь.
Лицо Филиппо закаменело.
– Послезавтра ты тоже умрешь. Понял, тварь?
Лоренцо ехидно фыркнул.
– Правда глаза колет?
Что бы ответил король, неизвестно. Дверь распахнулась.
– Ваше величество, ее величество пришла в себя.
Филиппо одарил Лоренцо злым взглядом.
– Я бы тебя приказал пытать сейчас. Чтобы ты на эшафоте уже был куском окровавленного мяса, воющего от боли. Но я вижу решение лучше. Сначала казнят тебя на глазах у моей жены, а потом ее. Тебе что нравится больше? Четвертование или колесование?
– Выбери для себя любую казнь, а я согласен на то, что останется, – галантно предложил Лоренцо.
Филиппо хлопнул дверью, но та была тяжелой и разбухшей от сырости, да и косяк тоже…
Какой уж тут эффектный уход? Пшик один…
Лоренцо прикрыл глаза.