Галина Гончарова – Маруся. Попасть - не напасть (СИ) (страница 78)
Вот где ужас-то! А получеловек-полузмея… и что?
— Кусаться будешь?
Девушка рассмеялась, коротко и невесело.
— Не буду. Хорошо, что ты не боишься.
Я пожала плечами. Не могу сказать, что я в диком восторге, но и ужас тоже изображать не стану.
— Не боюсь. Что дальше было?
— Я бежала. Сил не было, меня подобрали монахи. И там был один человек…
Я подняла брови. А подробности можно?
Можно.
Как оказалось, скит — не просто так стоял. На тот момент в нем жил один человек, которому и вовсе не жить бы на белом свете.
Демидовы, да…
Гнилое семя, дурное племя.
На тот момент у патриарха Демидовых, то есть старшего мужчины в семье, который и получил основное наследство, было семеро детей. Четыре дочери, три сына. Вот, младший и начудил.
В плане маркиза де Сада.
В детстве кошек и собак мучил, в юности за людей принялся. Начал девушек резать… родные первыми поняли, что 'это ж-ж-ж неспроста'. Допросили юношу по всей строгости, ужаснулись, и увезли в Березовский. В скит.
И охрану приставили.
Такой вот расклад.
Два монаха, два охранника и сам Иван Демидов. Младший сын.
Понятно, что здесь делал Андрей Демидов? А, то самое. Брата навещал.
Я задумалась.
— А как же он тебя не того-с? Андрей?
— Что толку над бесчувственным телом издеваться? — пожала плечами красавица. — Я ведь и не соображала ничего… хоть ты убивай меня тогда. А чуть позже, когда я в себя пришла, Андрей приехал. Меня увидел, с собой забрал, Иван хоть и злобился, но спорить не решился. Мне сказал, чтобы возвращалась, он-де ради меня на все готов.
— Ты поверила?
— Я ведь о нем ничего не знала. Это потом он сам рассказал, скольких убил, скольких…
Девушка замолчала, прикусила кончик косы, и прошло минут десять, прежде, чем она заговорила снова.
— Андрей не таким был, как брат. Мне так казалось. Любил меня, на руках носил, красивый, веселый…
— А разве ваше племя может… с людьми?
— Можем. Только никогда не связываемся, — махнула рукой девушка. — Мужчины еще погулять могут, а женщины стараются подальше держаться. Для меня день пройдет, а для него — год. Такой вот… — она задумалась, и я помогла подобрать слово.
— Мезальянс?
— Да, что-то вроде. Мы и любим сильнее, и переживаем острее, кому ж охота потом тысячу лет любимого оплакивать? Видеть, как он стареет, как…
— А тут ты себя плохо чувствовала. И не убереглась.
— Я даже истинный облик принять не могла. Так мне плохо было.
Я кивнула.
— С этим понятно. А потом… полюбила?
— Да.
— А потом Андрей Демидов женился. А тебя захотел оставить любовницей.
Девушка скривила губы.
— Все еще хуже.
— Даже так?
— Так, Маруся. Я ведь дурочкой была, я ему свое имя открыла, и родовой знак отдала. Думала, навек мы связаны.
— Родовой знак?
— Видишь мои волосы? Хвост…
— Вижу. Красиво.
— Золото я могу чуять. У вас таких как мы полозами зовут, во мне хоть и небольшая доля крови, но золото мне покорно.
У меня аж во рту пересохло.
— А ты отдала Демидову родовой знак.
— Он из моей крови сделан был. И власть надо мной давал полную…
— Знак он принял, а жениться…
— Женился он на другой.
Этот расклад мне тоже был понятен.
— Ясненько. От тебя золото, а там небось, связь выгодная. Союз с каким-нибудь юртом, да?
— Да.
— Захотели Демидовы на двух стульях сидеть. Ясненько. Тебе это не понравилось…
— Я в тягости была, на последнем месяце. А как поняла, что со мной сделать хотят…
— Я бы тоже сбежала. Или убила бы эту дрянь к ежу колючему, — искренне посочувствовала я.
— Не могла я убить. У них доля моей крови, мой амулет.
— Вот ёж! Вляпалась ты, подруга.
Сочувствовала я совершенно искренне. Это ж надо было так попасть! Лишний раз понимаю, что любовь — любовью, а колбаса врозь. Доверилась девчонка подонку.
Сам Андрей дрянью был, или его отец надавил, теперь уж и не узнать. А только змеюшке от этого не легче.
— Ты сбежала.
— Да. К Ивану, в скит. Там и родила.
— Вряд ли тебе после этого легче стало.
— Да. На следующий день Иван ко мне и пришел. Рассказал, что именно от меня хочет. О 'подвигах' своих рассказал, пообещал малышу голову разбить, если неласкова буду…
— Мудак.
Девушка и не стала отрицать.