Галина Гончарова – Алые крылья гнева (страница 28)

— Ты мне потом все расскажешь. А пока давай тут приберемся, камер поблизости, вроде как, нет, если следы заметем, нас не вычислят.

— Приберемся?

— Карманы обшарить, а тушку… ага, вот туда, спихнем, чтобы сразу не заметили, пусть хоть до утра не найдут!

Далине осталось только выдохнуть. Вот уж, воистину, в трудных условиях дети взрослеют быстро.

Дома Костя взялся за телефон мужчины.

— Г…но кнопочное, тут даже блокировки нет. Дешевка полная.

— И там есть что-то полезное?

— Ну…

— Костя!

— Тут полно мусорных номеров, — Костя внимательно смотрел в список, потом достал свой телефон, что-то стал сверять, кивнул. — Часть — это, наверное, собутыльники. А вот этот номер тебе точно знаком.

— Какой?

— Твоей несостоявшейся свекрови.

Далина не сразу и сообразила, что речь идет о Нине Викторовне, и скривилась.

— Фу!

— Может, и фу, но номер-то ее есть!

— Думаешь, она попросила за мной проследить? Или вообще убить? А зачем?

— Дашка, а этого я не знаю. Вообще, она дрянь такая, может гадить из любви к искусству. Помнишь, как она Спиридоновых поссорила? Ведь ничего ей с того не перепадало, просто пакостная баба, которой чужое счастье поперек хребта.

— Могла она за тобой охотиться?

— Почему нет? Могла и догадаться, что мы вместе, она ж не просто дрянь, она дрянь хитрая и изворотливая.

Далина кивнула.

— Ну и ладно. Этого с хвоста стряхнули, и остальных сбросим.

— Тоже убивать будешь?

— Костя, я не хотела, честно, — даже растерялась Далина. — Просто ударила слишком сильно, не рассчитала.

— Ударила она…

Далина развела руками. Она понимала, что рано или поздно Костя заметит странности, но… вот прямо сейчас ей объясняться…

Вовремя захныкала, потянулась к матери Василиса.

— Кость, ее кормить надо.

— Ладно. Но мы еще поговорим.

— Обязательно.

Как хорошо, что Василиса кушать любит долго и со вкусом. Как раз Костя заснуть успеет, умотался мальчишка.

Кровь…

Все окрашено красным, и Далина тонет в этом море.

Кровь… она легкая, солоноватая, прозрачная, она обволакивает и окутывает, проникает в каждую клеточку тела и напитывает его силой, она зовет и поет о древней расе драконов, она приказывает и требует — и Далина идет на зов.

Кровь призывает кровь — и женщина точно знает, там, за морями и мирами, есть еще одна алая искра жизни. Ее сын.

Его надо будет забрать, рано или поздно. Надо, как только она накопит достаточно сил, чтобы проложить дорогу в родной мир. Это души бесплотны и могут перемещаться, куда им захочется, а с телами так не выйдет.

Кровь поет о силе и памяти.

О распахнутых алых крыльях в синем небе, об огне, который струится вдоль хребта, играя золотом на алой чешуе, о мощных когтях, под которыми рвется и стонет земля, о глазах, в которые нельзя смотреть слабым, ибо можно лишиться рассудка.

Кровь поет хвалу алым драконам — и Далина слышит эту песню.

Она впитывает ее, она радуется, она смеется от счастья.

Наконец-то, она возвращается к себе…

Кровь зовет огонь, и огонь приходит, сначала он ласковый и игривый, как котенок, но потом он оборачивается могучим тигром, он охватывает женщину с ног до головы, он ревет, он пожирает ее, он втягивает драконицу и сминает ее в комок, стремясь вылепить нечто новое, он сжигает дотла… что?

Далина не знает.

Сейчас она отчаянно борется за свою душу, свой разум, она знает, что, если не устоит сейчас, она забудет нечто важное.

И где-то на самой грани сознания горят алым две крохотные искры.

Они тоже борются вместе с ней.

Они зовут свою маму…

— Дашка! ДАШКА, б…!!!

Такого от человека как-то не ожидаешь! Чтобы Дашка, привычная с детства Дашка, сначала убила человека, а потом вот, ночью, началось вообще ненормальное!

Костя проснулся от сдавленного стона, и увидел, как Дашка выгибается на кровати.

Ладно, по пьяни он и не такое видел, когда мамке худо было от паленой водки… Дашка не просто извивалась. Ее словно судороги пробирали. У нее раз уже был приступ, но там было проще, она разговаривала, и соображала, а сейчас через нее словно ток пропускали.

Р-раз!

Пролетел импульс по всему телу, выгнул ее, сделал твердой, словно камень.

Два!

Тело падает на кровать, словно тряпичное.

И снова — выгибается.

И снова падает, и впивается пальцами в матрас… о, черт! Она что — серьезно⁈

Пальцы Дашки прорывали в старом матрасе глубокие дыры. Это как так вообще можно?

А еще…

От нее шел такой жар, что Костя его даже тут чувствовал. Даже на расстоянии… протянул руку, коснулся Дашки одним пальцем — и с воплем отскочил.

— Ять!

Это — КАК⁈

Человек при сорока одном градусе температуры уже погибает! Кажется… ладно! Сорок два — предел! А тут он словно до электроплитки дотронулся! Она же реально… там градусов сто, а то и больше! Как она жива-то? Так же не бывает!

Костя рванулся в ванную, набрал в ведро воды, примчался — и опрокинул все его на Дашку.

Ага, щассссс! Опрокинул, называется! Вода чуть ли не над ней в воздухе высохла! Еще раз повторить?

Мальчишке стало страшно, но… что он еще может сделать? Вызвать скорую? Так пока они приедут… с этой оптимизацией, ять-переять, в городе скоро врачей не останется! Твари, то две больницы в одну сольют, то три роддома вместе сведут, то скорые урежут! Им чего, у чиновников, небось, врачи личные, а простому народу… пока скорая освободится, Дашка три раза помереть успеет!