Галина Голицына – SMS-ловушка для монарха (страница 2)

«Да я совсем не это имела в виду! У него руки ОЧЕНЬ КРАСИВЫЕ, понимаешь? Когда они порхают по клавишам, я смотрю на них, как зачарованная. Мне в этот момент ничего не хочется, меня ничего не интересует, мне ничего не надо, – только бы смотреть и смотреть на их порхание…»

«Он пианист?»

Смайлик, прищурившись, захихикал:

«Скажешь тоже… Он – компьютерщик. Приходит к нам в офис чинить технику. Наша фирма у их фирмы на абонементе. Он много раз, оказывается, бывал у нас в офисе, но я его в упор не видела. Ну, мало ли народу здесь отирается: посетители, курьеры, чьи-то друзья, знакомые, друзья знакомых и знакомые друзей. Бывало, и компьютерщика среди них обнаружишь невзначай… А тут у меня комп полетел. Он пришёл чинить, сел за клавиатуру, чтобы продиагностировать, пробежал пальцами по клавишам, я как это увидела – мама дорогая!.. Я таких красивых рук не видела никогда. Такие руки надо показывать отдельно, крупным планом, показывать их в работе, причём показывать долго-долго… Можно даже продавать видео с их изображением. Если бы у меня было такое видео, я могла бы целый час, не отрываясь, смотреть на это священнодействие… Марта, как ты думаешь: я сумасшедшая?»

Я не стала отвечать тотчас. Тут так сразу не ответишь… Обдумать надо, чтобы не поранить нежную психику. Хорошо, что я не стала навязывать ей свои проблемы. Какое может быть дело до моей осенней любви ей, девочке-весне, влюбившейся в мужские руки?

«Ау, Марта, ты где? Тебе неинтересно?»

Вместо подписи – смайлик, и вид у него обескураженный.

Надо отвечать. Что ж, по крайней мере, у этой «девчонки из чата» вряд ли есть борода и прокуренный свитер, то есть она – это именно «она», а не «он». Потому что только «она» может так беззаветно влюбиться в мужские руки. Ну, или «он» нетрадиционной ориентации…

Вот только этого мне не хватало!

Ладно, не будем думать о грустном, будем надеяться на лучшее.

Пока я так рассуждала, ко мне постучалось следующее письмо. Там не было текста, а был только смайлик – плачущая рожица. Что ж, надо отвечать, утирать эти слёзы.

«Летиция, ты уверена, что влюбилась? Я имею в виду – влюбилась именно в человека? Из твоего рассказа я поняла, что влюбилась ты в руки, а сам человек интересен тебе не так чтобы очень… Или я не права?»

Теперь уже мне пришлось долго ждать ответа. Девушка явно задумалась. А может, и не задумалась вовсе, а заболталась, к примеру, с подружкой по телефону. Могла же ей позвонить подружка? Или она сама ей позвонила, не в силах больше в одиночку нести бремя этой странной любви к мужским рукам, которая обрушилась на неё так неожиданно…

«Скорее всего, ты права… В самом деле, я влюбилась не в человека, а в его руки. А что это значит? И что мне теперь делать?»

«А ничего не делай. Плыви по течению, оно тебя куда-нибудь да вынесет. Или к берегу прибьёт… Ну, там видно будет».

Она ничего мне не ответила. Переваривает информацию. А хорошо, что я с ней пообщалась. От своих грустных мыслей отвлеклась…

У меня на работе – полный кошмар. Я уже просто не могу видеть свой предмет страсти нежной. И не видеть его тоже не могу. Патовая ситуация, прямо-таки безвыходная. Выход закрыли, выхода нет…

Да чего я так терзаюсь? Вот как наберусь смелости, как подойду к нему, как заговорю! И что из того, что ему тридцать лет, а мне сорок? Подумаешь, какие-то жалкие десять лет разницы… Что такое десять лет по сравнению с вечностью?

Ой, не ври, себе же врёшь! А себя разве обманешь?

Я же ведь точно знаю, что мне не сорок лет, а сорок два, и уже скоро будет сорок три. И ему не тридцать, а «что-то около тридцати». Ну, может, лет двадцать восемь. А может, и двадцать семь. Таким образом, разрыв составляет не «какие-то жалкие десять лет», а полновесные пятнадцать, а то и все шестнадцать! Ужас какой… В принципе, я могла его родить, если бы не была в школе такой скромницей. У нас в классе была одна девочка, так ей директриса не позволила доучиться в восьмом классе, потому что животик уже был заметен. Таких, как она (двоечниц и прогульщиц) принято было порицать, а таких, как я (отличниц и скромниц) принято было восхвалять. И что в результате? Аня – так звали ту девочку – в пятнадцать лет стала мамой, в тридцать с небольшим – бабушкой, и теперь её внучка уже в школу ходит – кстати, в нашу же. Анька лет через десять уже правнуков нянчить будет, а я в свои сорок два года мучаюсь от неразделённой любви и отчаянно этой любви стесняюсь.

Интересно, жива ли ещё наша грозная директриса? И что бы она сказала теперь? Какие бы оценки за прожитую жизнь поставила бы нам с Аней? По-моему, я, бывшая отличница, как-то незаметно для себя съехала на двойки, а вот Анютка заслужила пять с плюсом!

И ещё эта напасть: неуёмная любовь к очень молодому человеку. Классический признак старости…

Ладно, хватит думать о своих проблемах, лучше подумаем о чужих: это и интересно, и сердце не так болит. Что-то мне сегодня напишет Летиция?

Господи, ну почему именно «Летиция»? Ленами и Любами мы давно уже быть не хотим, Кристинами и Анжелами тоже уже сыты по горло, нам подавай что-то новое и непременно заграничное. Вот Летиция вполне подойдёт. Эх, надо было мне тоже назваться какой-нибудь Лавинией. Лавиния… Звучит и красиво, и неизбито. Жаль, не додумалась… Пришла на ум только эта самая Марта, да и то потому, что я родилась в марте. Фантазии у меня – ноль. Марта, конечно, красивое имя, но если вспомнить, что на Руси издавна оно произносилось как Марфа… Отчего-то Марфой я назваться не захотела. Теперь думаю – зря. Подружка моя виртуальная выпендрилась на заграничный манер, а я бы вполне могла утереть ей нос, соскользнув в русский фольклор. Не соскользнула, увы…

В электронном ящике меня ожидало новое письмо. Смайлик смотрел жалобно:

«Марта, караул! У меня, кажется, крыша едет вполне конкретно. Я сегодня сломала только что налаженный компьютер. СПЕЦИАЛЬНОсломала, представляешь? Только чтобы ОН пришёл к нам и снова занялся его починкой. Как ты думаешь, мне уже можно идти к психиатру? Или подождать пока?»

«Подожди пока. Может, само пройдёт».

«Так ведь не проходит! Опять я, как последняя дура, стояла и смотрела на его руки. Он что-то у меня спрашивал, а я даже не понимала, что именно. Он, кажется, решил, что я дебильноватая. Удивился, небось, как такой дуре вообще технику доверили. А я смотрю на его аристократические руки, длинные пальцы, идеальный овал ногтей… Смотрю и думаю: я хочу видеть их и завтра, и послезавтра, и вообще хочу смотреть на них всю жизнь! Смотрю и понимаю: я и дальше буду намеренно ломать свой компьютер. И меня просто выгонят с работы. Да фиг с ней, с работой! Главное горе – я же тогда не смогу видеть ЕГО! Эти руки, которые мне снятся уже четыре ночи подряд…»

«Так уж и снятся… А ты не заливаешь?»

«Вот тебе крест святой! Точно снятся, клянусь! Правда, не сами по себе, а по заказу. Я перед сном думать ни о чём не могу, только эту картинку и вижу: компьютерная клавиатура, а по ней бабочками порхают они… В какой-то момент я засыпаю, а они всё порхают и порхают… И я точно знаю, что буду портить машину, чтобы ОН пришёл её чинить. Марта, что мне делать, чтобы не выглядеть полной идиоткой и неумехой в ЕГО глазах и в глазах общественности? Может, для разнообразия выводить из строя чужие компы?»

«С ума сошла, точно! Можешь идти к психиатру, он тебе обрадуется. Может, даже больничный даст. И уж точно поставит на диспансерный учёт. Ишь, чего удумала! Выводить из строя компьютеры, да ещё и чужие! Лучше уж побюллетень с недельку – глядишь, в голове и просветлеет…»

«Ах, это не выход… Ну посижу я недельку на больничном, помучаюсь в одиночестве, общество от меня отдохнёт, – хорошо. Но ведь как только выйду, тут же займусь вредительством. Наперёд знаю!»

«Тогда вот что… Ты в глаза ему посмотри. Если сердце ёкнет – начинай к нему клинья бить. Думай, как его заинтересовать».

«Смотрела в глаза. Не ёкает, хоть ты тресни! А как на руки гляну – так сердце аж заходится! Неужто, и правда, идти к психиатру?»

«Летиция, у тебя на мобильнике фотоаппарат есть? Видеокамера?»

«Ты хочешь получить моё фото на память? Ничего не выйдет, милая Марта. Зачем тебе знать, как я выгляжу? Я же твою фотку не прошу! Вслепую общаться в сто раз интереснее!»

«Согласна. Но мне твоё фото ни к чему. Я другое тебе предложить хочу: когда твой герой придёт в очередной раз исправлять следы твоего вредительства, ты стой рядом и делай вид, что ищешь что-то в своём телефоне. Ну, или в игру играешь. А сама сними этот процесс на видео. И потом будешь дома перед сном порхание его рук просматривать и балдеть. Сама же говорила: мне бы видео с его руками… Вот и сделай это для себя!»

Ответ пришёл очень быстро, и был он весь облеплен поцелуйчиками и сердечками:

«Марточка, ты самый настоящий друг! Как же я, бестолковая, сама не догадалась?! Я так и сделаю, как ты советуешь! Чмок-чмок-чмок!»

Вот как легко помочь чужому горю!

Моему бы кто помог…

Прямо хоть не выходи на работу! Я, дура старая, тоже влюбилась. И тоже в компьютерщика. Ну, сейчас ведь компьютерщиков этих – как грязи. Пардон – как микробов. Прямо кишмя кишат! Мужчины – особенно молодые – позабыли об остальных профессиях, все поголовно подались в компьютерщики. Так что нам с Летицией (и со всеми прочими подругами по несчастью) выбора просто не оставили. Но в моём тяжёлом случае дело вовсе не в его «музыкальных» руках, а в чём-то совсем другом. В чём-то таком, чему и названия-то нет… Молодой вроде бы парень, и не сказать, что атлет, богатырь, – нет, среднего роста и весьма средней комплекции. Но вот веет от него чем-то таким невыразимо мужским!.. Только подхожу к нему – и сразу чувствую: он и сильный, и умный, и надёжный. Хорошо с ним рядом сидеть. Хорошо с ним рядом стоять. Лежать с ним рядом тоже, поди, неплохо… Словом, хорошо бы рядом с ним прожить всю жизнь…