Галина Герасимова – Дорогами пустоши (страница 38)

— И как зовут этого достойного господина? — уточнил Квон.

— Петри Торфяник, — вместо невесты ответил Руан. — Вы зря иронизируете. Я с ним общался, он очень серьезно настроен.

Бенита и Квон переглянулись — таких совпадений не бывает.

— Узнаете платок? — Детектив вытащил из кармана найденный в вещах Торфяника платок и положил его перед Азель. Девушка повертела вещь в руках.

— Да, я помню вышивку… Эрика вышивала платок Руану. Баронесса заметила, и Эрике пришлось сделать вид, что платок для жениха. Баронесса еще очень удивилась, что грифон в терновом венце, а не в короне. А откуда у вас платок?

— Не знаю, как вы отнесетесь к этой новости, но Петри Торфяник мертв.

Азель охнула, прижав пальцы к губам. Если она играла, то очень убедительно.

— Что с ним произошло? — хмуро спросил Руан.

— Сердечный приступ.

— Стража обычный приступ расследовать не станет.

— Я и не говорил, что он обычный, — не стал вдаваться в подробности детектив и продолжил расспросы.

Бенита же задумалась над словами Азель. Вдруг Эрика ненавидела Петри так сильно, что решила отравить? Доступ к «спящей красавице» у нее был, девушка вполне могла угостить жениха сладостями ручной работы, добавив оригинальную приправу. А затем отравиться сама, чтобы снять с себя подозрения. Только провернуть это в одиночку у нее вряд ли бы вышло. Либо имелся сообщник, хорошо разбирающийся в наркотиках, либо сам Петри поведал заинтересовавшейся алхимией невесте детали дозировки, себе на беду. Надо бы еще раз встретиться с Эрикой и позвать Квона, менталист наверняка поймет, говорит ли баронесса правду.

Бенита почувствовала легкий толчок в бок и очнулась от размышлений.

— Спасибо за содействие. Большая просьба: никуда не уезжайте в течение пары недель. Или уведомите местную стражу, если надумаете, — закруглил разговор Квон, убирая артефакт.

— Хорошо. Мы никуда не собирались. Целитель посоветовал Азель морской воздух, поэтому мы планируем обосноваться в Фелтоне на год или на два.

Убедившись, что их никто больше не обвиняет, Руан перестал огрызаться и оказался вполне приятным собеседником.

Выходила Бенита из кафе с двояким чувством: с одной стороны, хорошо, что их опасения касательно причастности Азель оказались напрасными, с другой — подозревать полную дружелюбия баронессу тоже не хотелось. А если и с Эрикой ничего не выйдет? Неужели придется ждать новую жертву наркотика?

Но она ошиблась. Все переменилось в одно мгновение. Они переходили дорогу — Алеко припарковался на другой стороне и ждал их, что-то выговаривая крутящемуся вокруг алабаю, — когда из-за угла выскочил паромобиль и на полной скорости врезался в них. Вернее, в Квона — ее детектив успел оттолкнуть в сторону.

Удар. Хруст. Еще один удар, и напарник, взлетев в воздух на несколько ярдов, упал на землю и больше не двигался. Чей-то истеричный крик. Бенита не сразу поняла, что это кричала она. Сбивший Квона паромобиль и не думал останавливаться, пытаясь скрыться с места преступления. Не успел. Молния врезалась в него, вмиг превратив в пылающий факел, и Бените было безразлично, что станет с водителем. Для нее время сначала замедлилось до нескольких долгих, бесконечно тягучих ударов сердца, а затем понеслось с огромной скоростью.

Бенита упала рядом с напарником и схватила его за руку, проверяя пульс. Не нащупав, прижала пальцы к шее. На секунду возникла сумасшедшая надежда, хотя достаточно было одного взгляда на развороченную грудную клетку, чтобы понять — дело дрянь.

Сорванный амулет первой помощи вспыхнул красным и почти сразу погас. Рядом с Бенитой рухнул Алеко, прикладывая руки и бормоча заклятия исцеления. А краски уже сходили с любимого лица.

— Не смей меня оставлять…

Больше не медля, Бенита прошептала заклинание и провалилась в Пустошь.

ГЛАВА 9

Первый раз Соргес оказался в Пустоши, когда ему исполнилось двенадцать. Накануне умер дед, ушел спокойно, во сне, но Соргес никак не мог с этим смириться. У детей такое случалось — спонтанный выброс магии, не рассчитал силы, и вот ты стоишь на туманной дороге, знакомой и в то же время чужой. Обычно дети возвращались почти сразу, не успев испугаться, а Соргес так обрадовался, увидев деда, что какое-то время провел в Пустоши, ловя отголоски чужих чувств и не догадываясь, где он. Ментальная магия впервые дала о себе знать, и вернулся мальчик заплаканный, но невероятно спокойный: он точно знал, что дед не боялся смерти и искренне, до последнего вздоха любил свою семью.

Подростковый возраст и гормоны сказались на магии. Контролировать себя стало сложнее, и в Академии уход в Пустошь чуть не закончился катастрофой. По ошибке аспиранта Соргесу на практике в качестве подопытного трупа достался убийца, получавший удовольствие, пытая жертвы. Пропускать через себя радость от убийства было отвратительно, и студента, оглушенного эмоциями маньяка, едва вытащил наставник. В тот день Соргес твердо решил, что непременно станет детективом, чтобы отлавливать подобную гниль, — и заработал стоическую неприязнь к Пустоши.

Но, как и любой страж, он знал, что рано или поздно окажется на ее дороге не как гость. Надеялся оттянуть этот момент, не лез на рожон, хоть и не чурался опасности. А когда рядом появилась Бенита, и вовсе захотелось жить, не просто ловить преступников, тяготясь выходными как чем-то бесполезным и заполняя пустоту в душе книгами, а завести дом и возвращаться туда, где тебя ждут. Целовать любимую по утрам, таскать детей на плечах и рассказывать им байки из своей суровой практики — забавные случаи, чтобы не пугать, иначе вторая половинка обязательно приголубит чем-нибудь тяжелым.

Почему-то Бенита в этой роли представлялась совершенно легко и правильно, словно местечко в душе завзятого холостяка дожидалось именно ее. Любопытную, уверенную в себе, любимую женщину. Жаль, он не успел ей этого сказать.

А подставился глупо! Расслабился, оказавшись в родном городе, и поплатился за это. Соргес вдруг осознал, что до сих пор сдерживает свои чувства, по привычке, будто надеется вернуться, и губы искривились в усмешке. Изо рта вырвался смешок, затем еще один, и мужчина, запрокинув голову, истерически рассмеялся и закричал, выплескивая обиду и боль. Почему именно сейчас, ведь в жизни все стало налаживаться? У него даже красиво умереть на дороге не вышло: сознание покинуло раньше, чем он сказал последнее слово или бросил прощальный взгляд…

Пустошь встретила пронзительным холодом, она белесыми змеями стелилась под ногами, подсовывая старые, давно забытые воспоминания. Она путала его, увлекая в глубины памяти, заставляя идти все дальше по туманным дорогам города. Реальность отходила на второй план, но боль, терзавшая душу, никуда не делась. Если на земле ада не было, то Соргес обрел его в Пустоши.

Чтобы хоть немного отвлечься, он заозирался, пытаясь понять, куда же его занесло в бесцельном блуждании. Невысокие домики, амбар с открытой крышей. Не так далеко и ушел в воспоминаниях, раз до сих пор видит сегодняшнее утро. Судя по стоящему на привязи дирижаблю, пассажиры вот-вот должны сойти на землю.

Отказать себе в возможности еще раз увидеть Бениту — пусть и такой, какой она осталась в памяти, — Соргес не смог. Мужчина поспешил вперед, по привычке лавируя в толпе, чтобы ни на кого не наткнуться — совершенно бессмысленное занятие в Пустоши. Бенита спустилась по трапу в тот момент, когда он сумел пробраться к ней, жадно вглядываясь в родное лицо, стараясь запомнить каждую черточку.

Шагнув вперед, он провел кончиками пальцев по ее подбородку, погладил щеку, будто девушка могла ощутить его прикосновения. Она беззаботно улыбалась, глядя, как его «прошлое я» пытается усмирить алабая.

— Прости, что так получилось, — прошептал Квон, боясь представить, что сейчас чувствует Бенита. Боль? Ненависть? Опустошенность?

— Не смей меня оставлять! — Голос прозвучал слишком громко, гневно и отчаянно для воспоминаний прошлого.

Соргес резко обернулся. Она стояла за его спиной, не укрытая дымкой Пустоши, настоящая, живая. Бледная до невозможности, с тем же яростным блеском в глазах, в который невозможно было не влюбиться. Шаг, другой… Бенита порывисто обняла его, вцепившись так, что захотел бы — не вырвался. Девушка тяжело дышала, ее била дрожь. Сейчас, практически без магии, ей было особенно опасно находиться в Пустоши.

— Бета, зачем? Ты же не вытащишь меня отсюда и сама заблудишься, — прошептал он, зарываясь в короткие волосы, целуя мокрые от слез щеки. Отчаянно, последний раз…

— Вытащу. Я не отдам тебя Пустоши, — выдохнула она, взяв его лицо в свои ладони, а затем решительно встряхнула головой, и мир вокруг стал меняться.

Туманная дорога, по которой он десятки раз возвращался назад и не надеялся увидеть вновь, мучительно медленно сплеталась под ногами. Каждый шаг давался невероятно тяжело для них обоих. Бенита тянула его за собой, ругала вполголоса работу, его, Пустошь и твердила, что не отпустит. Дурочка! Сама бы вернулась! Лишь бы с ней ничего не случилось… В какой-то момент она споткнулась и упала, и Соргес, превозмогая боль, подхватил ее, помогая подняться. Дальше они шли, шатаясь из стороны в сторону, крепко держась за руки.

Воспоминания менялись стремительно, возвращая их к первоначальной точке. Прилет на дирижабле, встреча с Алеко, посиделки в кафе… Паромобиль снова пронесся по дороге, и Соргес не удержался и посмотрел на водителя, узнав в нем сбежавшего охранника с маскарада. Вот только, судя по бессмысленному взгляду и окоченевшим пальцам на руле, к моменту аварии он был абсолютно и бесповоротно мертв.