Галина Доронина – Измена. Ты - моя слабость (страница 28)

Зал взрывается аплодисментами. Алексею вручают хрустальный кубок и конверт с денежным призом. Он поднимает кубок над головой, улыбается, кланяется публике.

И я не могу сдержать гордости. Я действительно горжусь им — его талантом, его мастерством, его победой. Хочу подбежать, обнять, поздравить…

Но тут происходит то, что останавливает меня.

Алексей спускается со сцены, и к нему подбегает Катя. Она буквально бросается ему на шею, что-то восторженно щебечет, а он смеется и обнимает ее в ответ.

А потом она встает на цыпочки и целует его.

Долго, страстно, не стесняясь окружающих.

А он отвечает на поцелуй.

Мир вокруг меня останавливается.

Я стою посреди ликующего зала и чувствую, как внутри что-то рвется пополам. Боль такая острая, такая внезапная, что я не могу вздохнуть. Воздух застревает в горле, а перед глазами плывет.

Это не может быть настолько больно. Не должно быть.

Но слезы сами наворачиваются на глаза, горло сдавливает спазм, а в груди разливается такая пустота, такая безнадежность, что хочется упасть на колени и завыть.

— Вика? — голос Марко доносится как сквозь вату. — Что случилось?

Я не могу ответить. Не могу объяснить. Не понимаю сама, что со мной происходит.

Поворачиваюсь резко, сбивая со стола пустой бокал, и бегу к выходу. Каблуки цокают по полу, красное платье развевается, люди расступаются, удивленно оборачиваясь.

— Вика, подождите! — кричит Марко где-то позади.

Но я не могу ждать. Не могу останавливаться. Нужно бежать, скрыться, исчезнуть, пока не разрыдалась прямо посреди клуба.

Выскакиваю на улицу, и прохладный ночной воздух ударяет в лицо. Слезы окончательно прорываются наружу, стекают по щекам, размазывая тушь.

— Вика! — слышу знакомый голос.

Оборачиваюсь и вижу Алексея, который выбегает следом. Лицо встревоженное, глаза широко распахнуты.

— Что случилось? Ты куда?

— Отстань! — кричу я, разворачиваюсь и бегу дальше.

Глава 28

Каблуки предательски подворачиваются на неровном асфальте, но я не останавливаюсь. Бегу по набережной, мимо ресторанов и кафе, мимо гуляющих парочек, мимо уличных музыкантов.

Слышу, как за спиной топают шаги — кто-то бежит следом. И Марко, и Алексей, судя по голосам. Но я не могу сейчас ни с кем разговаривать, ни перед кем оправдываться.

Нужно спрятаться.

Сворачиваю с набережной и спускаюсь по узкой лестнице вниз, к морю. Здесь, в стороне от туристических маршрутов, расположена старая лодочная станция. Деревянные причалы, покосившиеся сараи для лодок, запах морской соли и водорослей.

Добегаю до самого края причала, где стоит старая скамейка, и падаю на нее. Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и наконец-то позволяю себе плакать.

Плачу долго, горько, навзрыд. Слезы льются ручьем, плечи трясутся от рыданий, из горла вырываются какие-то жалкие всхлипы.

Я не понимаю, что со мной. Не понимаю, почему так больно. Почему вид целующихся Алексея и Кати причинил такую острую, режущую боль.

Ведь мы ничего не значим друг для друга. Одна случайная ночь, немного флирта на работе, больше ничего. У меня нет на него никаких прав. Он свободен делать что хочет, с кем хочет.

Но от этого не легче.

Волны тихо плещут о причал, где-то вдалеке играет музыка, доносятся голоса гуляющих. А я сижу в красном платье на облезлой скамейке и рыдаю, как брошенная девчонка.

— Мне тридцать семь лет, — шепчу я сквозь слезы. — Я взрослая, успешная, независимая женщина.

Но мантра не помогает. Есть только боль в груди, слезы на щеках и полное непонимание собственных чувств.

Постепенно рыдания стихают, превращаясь в тихие всхлипывания. Сижу на скамейке, обняв колени, и смотрю на черную гладь моря. Лунная дорожка дрожит на волнах, где-то вдали мигают огни проходящих кораблей.

Нужно возвращаться в отель. Встаю, вытираю лицо ладонями — тушь размазалась, помада стерлась, волосы растрепались. Выгляжу жалко, но в темноте это не так заметно.

Поднимаюсь по лестнице обратно на набережную. Ноги дрожат — то ли от нервов, то ли от того, что каблуки совершенно не предназначены для бега по ночным улицам. Останавливаюсь, снимаю босоножки и беру их в руки. Асфальт под босыми ступнями еще хранит дневное тепло.

Иду медленно, не торопясь. Соленый морской воздух обдувает лицо, проникает в легкие, словно вымывает изнутри всю горечь, всю боль, все непонимание. С каждым вдохом становится легче. С каждым шагом мысли приходят в порядок.

Да, мне больно. Да, я не понимаю, что со мной происходит. Но это пройдет. Все проходит. И эта нелепая ситуация с Лешей тоже пройдет.

Дохожу до отеля — белоснежное здание возвышается надо мной, окна номеров светятся теплым желтым светом. Портье в белоснежной форме почтительно кивает, не выражая удивления по поводу моего растрепанного вида и босых ног. В дорогих отелях персонал умеет не замечать странности постояльцев.

Лифт бесшумно поднимает меня на двенадцатый этаж. Коридор пуст, только мягкие ковры в кремовых тонах и приглушенное освещение. Дохожу до своего номера, достаю ключ-карту из маленькой сумочки…

И застываю.

У двери за поворотом, прислонившись к стене, стоит Алексей.

Он уже переоделся — вместо праздничной черной рубашки простая футболка, джинсы. Волосы растрепаны, на лице — выражение усталости и… тревоги?

Мы смотрим друг на друга несколько бесконечно долгих секунд. Я босиком, с босоножками в руках, заплаканная и растрепанная. Он — победитель турнира, красивый, талантливый, только что целовавшийся с молоденькой официанткой.

— Долго ждешь? — первой нарушаю тишину.

— Полчаса, — коротко отвечает он. — Нужно поговорить.

— Не вижу необходимости, — отвечаю холодно. — У нас нет общих тем для разговора.

— Есть. — Он отрывается от стены, делает шаг ко мне. — То, что произошло сегодня в клубе…

— Ничего не произошло. — Дверь щелкает, открываясь. — Ты выиграл турнир, поздравляю. Твоя подружка была очень… эмоциональна.

— Вика…

— Спокойной ночи, Леша.

Захожу в номер и пытаюсь закрыть дверь, но он подставляет ногу.

— Нет. Не получится. Мы поговорим.

— Отойди. — Голос дрожит от злости. — Я устала, хочу спать. А у тебя, насколько помню, есть более приятные способы провести ночь.

— Катя — просто первая меня поздравила, вот и все.

— Очень… горячо поздравила, — язвлю я. — Впрочем, меня это не касается. Мы же коллеги. Бывшие коллеги.

Он вздыхает, проводит рукой по волосам.

— Ладно, может, и не просто поздравила. Но это не важно. Важно другое: почему ты убежала?

— Устала. Захотелось свежего воздуха.

— Брехня.

— Извини? — Поворачиваюсь к нему, и в глазах вспыхивает настоящий гнев. — Ты имеешь наглость стоять у моего номера, требовать объяснений и еще обвинять меня во лжи?

— Имею. — Он смотрит прямо в глаза, не отводя взгляд. — Потому что ты убежала после того, как увидела, как мы с Катей целуемся. И плакала потом на причале.

— Ты следил за мной?

— Волновался. Думал, что-то серьезное случилось.