Галина Чередий – Ведьма. Открытия (страница 27)



Глава 19

Обратно мы выехали два дня спустя тоже ранним утром, но проехать смогли только километров сто, и начался такой мощный снегопад, что дорогу мигом замело. На черепашьей скорости, практически вслепую Данила довез нас до первого попавшегося городка, там мы и застряли в придорожной гостинице для дальнобоев, состоящей из десятка-двух отдельных жилых вагончиков. Причем свободный был только один, так что мы теперь валялись на соседних узких койках. Мрачноватый всю дорогу и явно усталый ведьмак, который обе ночи на моей родине провел непонятно где (оставаться у бабули или отвечать, где его носило, отказался) уснул сразу после того, как задобрил местного хозяина. Сделал он это, плеснув коньяка из фляжки в рюмочку, накрыл его парой печенюх, пробормотав “прими в знак уважения нашего, сна не лишай, добра нашего не порть”, и поставил в дальний уголок под откидным столом. Мне же никак не спалось, и я пялилась в окошко на валящий огромными хлопьями снег и размышляла над событиями последних двух дней и перспективами на будущее.

На бабулю с мамой за подсунутое зелье Данила и не подумал обижаться, сказав, что на их месте и сам не стал бы упускать такой возможности, но заметив поучительным тоном (в основном для меня), что прежде чем поить, надо было настойчивее пытать насчет стези. Бабуля расстроилась, но извиняться не стала.

– Кровиночка-то наша, знать нам надо, сам понимаешь, – только и буркнула она, чуть надувшись обиженно на веселящегося ведьмака.

Лукин посерьезнел, встал, почтительно голову наклонил и торжественно провещал:

– Уважаемая Наталья Михайловна, обращаюсь к вам, как к матриарху рода этого. Люся, как подлунная, свидетель здесь, что в моих словах нет лжи: я ничего недоброго против нее не замышляю, ни к чему принуждать не планирую, никому другому такого позволять не намерен. Ее силу обещаю использовать только во благо нам, барышами, совместно заработанными, обещаю делиться честно. – Он обвел нас всех притихших пристальным взглядом, потом глянул в сторону двери. Оттуда донеслось тихое “ой” и торопливые шаги. Ленка любопытный нос, видно, сунула к нам. – Я свое предложение сделал, более ни настаивать, ни убеждать не стану. Поеду сейчас окрестностями полюбуюсь, а вы тут порешайте своей семьей. Звякнешь мне, Люсь. И никуда без меня не ходи.

Ну мы и порешали. Чего там решать-то, если, как ни крути, а ведьмак прав со всех сторон, как ни восстает против этой правоты моя натура. Хотя, скорее уж, не против его правоты, а против безысходности сложившихся обстоятельств. Мне необходим учитель и покровитель среди подлунных, а очереди из желающих что-то не наблюдается. Понятно, что все это у Лукина не бескорыстно, но, с другой стороны, а почему должно быть? Он мне ничего не должен, а учитывая осложнение в виде мстительных ведьм, мутного мага этого с угрозами, о которых и рассказать толком не могу, и отягощения Егором и моими сумбурными к нему чувствами… Короче говоря, я тот еще геморройный подарок.

Сначала, однако, как только гость покинул нашу тесную квартирку, бабуля скомандовала маме выйти и буквально впилась в меня, заставив рассказать все-все про мои злоключения с момента, как порог дома Рогнеды переступила. Особенно тщательно расспрашивала она меня об ощущениях во время использования силы или взбрыков ее самостоятельной активности. Рассказывать бабушке о… хм… взаимодействиях с Волховым, а потом и Данилой, было той еще задачкой. Я думала, что у меня уши огнем сгорят и мозг выкипит подыскивать обтекаемые формулировки.

– А ну не мямли, Люсенок! – строго прикрикнула она на меня. – Говори все, как оно было, чего уж теперь! С тебя теперь и спрос другой, и меры всего, в чем нуждаешься, не простым людским чета.

– Ну ба-а-а! – попыталась запротестовать я, но она не сжалилась.

– Все рассказывай, сказано! Я не из любопытства ведь пустого пытаю тебя.

Я смирилась и послушалась.

– Охо-хо-хонюшки, – покачала бабуля головой задумчиво и тяжело вздохнула. – Не обойтись нам, видать, без ведьмака этого. Хитрый он больно, но вроде не злой хоть. А без него никак, Люсенок.

– Почему?

– Скажу все. Но позже. Звони ему давай, будем договор заключать. Звони, чтобы не вынюхал чего и не передумал.

– А чего он вынюхать-то может? Что же вы все ничего мне не рассказываете?! – возмутилась я.

– Звони говорю! Дело сделаем, а потом уж будем разговоры говорить! – отрезала строго бабуля.

Лукин появился минут через пятнадцать после звонка с объемной и явно тяжелой спортивной черной сумкой в руке. При составлении самого договора я присутствовала, но реально чувствовала себя мебелью. Бабушка с Данилой сочиняют формулировки, мамуля поддакивает и вставляет свои пять копеек, а я сиди себе молча, спасибо, что вовсе не выставили. Много писанины не потребовалось. Меня передавали под опеку ведьмаку на год, пункт об беспрекословном услужении вписывать наотрез мои родственницы отказались, хоть ведьмак и говорил, что это чистая формальность, но он смирился и с добровольным. А вот в вопросе с обучением и его методами, как и праве использовать магию, мне в добровольности пока было отказано. Бумажный документ был еще и подтвержден и закреплен обрядом смешения крови. Называлось страшноватенько, но поначалу выглядело скорее уж каким-то театральным действом с применением реквизита. В нашей большой комнате сдвинули всю мебель к стенам, содрали половичок, велели мне тщательно пол вымыть, причем, поменяв воду аж семь раз. После мы все молча наблюдали, как Лукин вычерчивал на отмытых крашеных досках какие-то символы, точно как в кино. Я уже ожидала зажигания кучи свечек, но обошлось без этого. Зато из своей большой сумки Данила достал прямоугольную плоскую каменюку, с выбитыми и там символами, и положил его в центр рисунка.

– Так, давай ложись на алтарь, Люсь, – велел он мне, – только аккуратненько, не сотри ничего.

“Ложись на алтарь” как-то стремненько прозвучало. Я с сомнением посмотрела на все это, но спорить не стала. Легла как велено и передернулась от сквозняка, поерзала, устраивая затылок поудобнее на камне.

– Только давайте побыстрее, а то я воспаление легких подхвачу, – проворчала, чтобы хоть уж совсем не ощущать себя скотиной бессовестной, которой что скомандовали, то она и делает.

Под бормотание Данилы мои старшие родственницы и он сам по очереди порезали себе пальцы, накапали крови в одно каменное блюдце, что тоже появилось из недр сумки ведьмака, как и причудливый кинжал для самого членовредительства. Лукин стал все перемешивать указательным пальцем, бормоча “с кровью рода свою кровь мешаю, воедино сливаю, частью рода себя нарекаю (тут бабуля чуть подпортила торжественность момента, покачав головой и громко хмыкнув, и поглядела на Данилу с каким-то недобрым весельем), служить-оберегать его дщерь, силой избранную, всему роду обещаю”.

В этот момент действо наконец стало обретать магическую окраску в виде лилового, гипнотически притягивающего взгляд свечения из плошки с кровью.

– Принимает ли род меня и мои клятвы? – обратился торжественно ведьмак к моим.

– Принимаем, – ответили в унисон они, и продолжила одна бабуля, – Обещаешь ли ты, сил и жизни не жалеючи, помочь дщери рода твоего нового обрести всю силу?

Данила застыл, явно опешив, переводя взгляд с лица бабули на плошку, свечение над которой быстро меняло цвет. С лилового на бирюзовый.

– Ну же, ведьмак, время уходит!

Время уходит, и опять я не понимаю, что происходит.

– Обещаю, – выдавил из себя наконец Лукин, но явно через силу, опустился перед бабулей на колени и вытянул каменное блюдце в двух ладонях чашей перед собой.

Бабушка макнула палец в кровь и что-то начертила у него на лбу. Потом ее сменила мама. Лукин поднялся и подошел ко мне. Знак в виде волнистой причудливой линии в круге сиял на его лбу. Вот только в отличии от сияния в плошке был он все же лиловым. Данила встал снова на колени надо мной и, склонившись, провещал:

– Стань мостом, силой избранная, слей воедино.

И теперь он уже начертил у меня на лбу что-то, и, судя по видимому свечению, его знак на мне тоже был лиловым.

Я только и успела подумать, что, может быть, должна что-то сделать или сказать, как он наклонился и коснулся моих губ своими. Полыхнуло так, что я ослепла на несколько секунд, накатила волна жара.

– Защиту прими, покорность покажи! – услышала я, моргая беспомощно сквозь эти жару и сияние. – Контроль над силой отныне и на полный год день в день отдай!

И тут уже за горячей волной через меня промчалась холодная, которая ощущалась как благодать. Из груди вырвался долгий опустошающий выдох, и накрыло таким огромным облегчением, что захотелось застонать от него в голос.

– Люся, сосредоточься, – приказал Данила мне и поставил блюдце с кровью на грудь, сцапал мою кисть и палец пронзило болью. – Повтори на мне знак своих старших.

Я, часто моргая, на ощупь ткнула пальцем в кровь и сделала, что велел. Нанесла слой бирюзового поверх лилового. Снова полыхнуло, и когда в глазах прояснилось, то следов чуждого цвета, каким ощущался лиловый, не осталось. И на этот раз долгий выдох практически мне в губы родился в груди Данилы. А мне вдруг иррационально сильно, чуть ли не до отчаяния захотелось повторения того потрясающего полусонного поцелуя. Даже потянулась к нему, забывая вмиг, где я, что происходит, и кто станет свидетелем, но тут ведьмак завалился рядом со мной на бок, и его заколотило в жутких конвульсиях.