Галина Чередий – Ведьма. Открытия (страница 18)

“Бу-у-уде-е-ет!” – запела моя сила.

– Глупости, Люда. Какой смысл бороться с собой же, если в этой борьбе нет смысла? – наклонившись, преследуя, зашептал в мое ухо майор.

– Если ты его не усматриваешь, не значит, что его нет, – оттолкнув его плечом, я выскользнула из кресла, отходя на пару шагов.

– Тебе это необходимо, а я этого хочу. – Егор тоже поднялся, начав наступать на меня, и голос его звучал уже совсем по-другому. Глуше и ниже, как всегда в моменты его взрывного возбуждения.

И снова эта молниеносная метаморфоза, что обращала ледяного истукана без эмоций Волхова в жаждущего, содрогающегося от рвущегося наружу вожделения хищника, навстречу чьему безапелляционному требованию разворачивалась во всю мощь моя оголодавшая суть. Словно огромная, неторопливая от осознания своей неизбежной победы змея, что вальяжно перекатывает смертоносные кольца, готовая заключить в эти удушающие объятия жертву. Потому что, может, Волхов и хищник, мощный и способный на непредсказуемый бросок, по его мнению, победоносный, но по итогу победу праздновать опять будет моя сила. Как и с самого нашего первого раза. Теперь мне это открылось с внезапной ослепительной четкостью. Любой сильный хищник все равно однажды чья-то добыча. И Егор, выходит, – моя. И этот лихорадочный, какой-то прямо-таки наркоманский блеск его глаз и жесткие прикосновения, что не ласки вовсе, а требования дозы на самом деле – тому подтверждение.

– Остановись! – выставила я перед собой руку, но он ее будто и не заметил, практически налетев и вжав собой в стену за моей спиной. Сухие, твердые от жадного напряжения губы ловили мои, обжигая щеки, но я замотала головой, избегая поцелуя. – Волхов, стоп! Ты соображаешь, что я врежу тебе нашей близостью? Нам нельзя…

– Замолчи, Люда! – Он захватил мои пряди, пресекая попытки отвергнуть поцелуй. – Я тебе уже говорил, что осознаю, на что иду. Осознаю и хочу.

Наша взгляды снова сцепились, и меня аж тряхнуло сразу от двух вещей – темного торжества моей силы и реально лихорадочного, абсолютно нездорового блеска глаз Волхова. Натуральная встреча подсевшего наркомана и его обладающей собственной коварной волей дури, а посредине – я!

– Нет!

Что есть сил я отпихнула Волхова от себя, и он едва не упал спиной на стол, удержавшись в последнюю секунду. И еще пару секунд мне казалось, что он бросится на меня снова. Уже как разъяренный зверь. Но он несколько раз рвано выдохнул, опустил голову, тряхнул ею и посмотрел на меня уже обычным ледяным взглядом. Но при этом его черты будто сильнее обострились, круги под глазами стали очевиднее. Может, он и чертов Железный Феликс, но все равно всего лишь живой человек. Человек, в жизни которого вот только что произошло до фига поганых вещей. Любимый наставник оказался убийцей, например. Многолетняя напарница и любовница Гарпия самоубилась. Со мной, тянущей из него энергию, связался и вынужден был пойти против своих же принципов, отпустив, а не замочив в той заброшке, как наверняка сделал бы с любым другим подлунным. Откуда мне знать, что за планетарного масштаба бури бушуют в нем под этой извечной каменной внешней коркой? И даже если нет и я все себе придумываю…

– Когда ты спал в последний раз? – спросила, испытав острый приступ жалости к нему, мигом убивший мое возбуждение. Мое, но не жажду моей силы, что, отступая вглубь, болезненно хлестнула меня, как хлыстом по нервам, заставив поморщиться. – А ел?

Но Егор истолковал мою гримасу, очевидно, как пренебрежительную.

– Издеваешься надо мной? – процедил он сквозь зубы. – Тебе ведь это нужно не меньше моего, а ты решила покорчить из себя заботливую подружку, готовую меня накормить и спать уложить?

Глава 13

– И кто мне говорил, что это я искажаю смысл слов, пропуская их через чрезмерную эмоциональность, Егор? Я спросила то, что спросила. Ты ужасно выглядишь.

Он смотрел на меня с минуту с таким видом, что показалось – сейчас пошлет просто по-матерному, но потом злое напряжение в его взгляде потухло.

– Чувствую себя тоже погано. И не помню я, когда ел. Спал в машине. Час, перед тем, как ты позвонила. Отключило просто на дороге.

Я обошла стол и выглянула из дверей приемной.

– А-а-альк! – крикнула в сторону лестницы, и уже на середине вопля слуга материализовался передо мной. – У нас твой плов вкусный остался?

– Остался, как не остаться! – радостно отозвался он.

– Разогрей и подай в столовую, пожалуйста. И чая. Ты сладкий любишь? – уточнила я, глянув назад через плечо.

– Я люблю коньяк. Но сойдет и сладкий чай.

– Будет сполнено! – радостно кивнул слуга и унесся.

– Пойдем, примешь душ и поешь потом, – обернулась я к Волхову.

– Ты это серьезно? – невесело ухмыльнулся Егор.

– А что? Ты меня в своей ванной мыл, кормил и спать укладывал. Ответная любезность.

– Любезность выходит неполной, Люда, – пробурчал он, но за мной пошел.

– Секса не будет. Я не буду больше вредить тебе.

– И вред невелик по сравнению с удовольствием, и я не дитя несмышленое, которое не ведает, что творит.

А вот тут бы я уверенно поспорила, но вряд ли выйдет толк.

– Все равно. Я не могу так.

– А как можешь, Люда? Станешь таскать в постель случайных любовников или, как другие ведьмы, на шабашах в оргиях от темных тварей силы до предела пополнять?

От нарисованной им картинки я даже споткнулась, треснувшись пальцами об очередную ступеньку.

– Прекрати! – зашипела от боли и возмущения, рванув вверх еще быстрее. – Я уже сказала, что у тебя больше нет права лезть в мою личную жизнь.

– Отчего же? Разве я отзывал свое предложение быть парой?

– Нет, ты просто его по-настоящему и не делал. Разве нет? – Возражения не последовало. – И если бы я сразу знала и видела то, что сейчас, то и тогда бы не согласилась. – “Как дура наивная” я вслух не произнесла, а вот Волхов это сделать не постеснялся.

– С твоей стороны полная дурость продолжать придавать налет романтики всему, что между нами было, и жалеть меня! – зло бросил Егор мне в спину.

“Не заслужил жалости!” – охотно поддакнула моя сила, спеваясь с новой волной моего раздражения, но я произнесла про себя одно слово “зависимость” и снова оказалась победительницей. Сразу припомнился сосед по коммуналке, алкаш дядька Васька. Ради денег на бутылку он был готов униженно просить, угрожать, бросаться с кулаками, снова подлизываться, вести прочувствованные беседы и снова агрессировать, оскорбляя и обижая, провоцируя на взбешенное “да на, подавись!”. Короче, все что угодно, чтобы получить желаемое.

– Никакой романтики, Егор. У меня есть принципы, и я стараюсь им следовать, насколько это возможно. Никому и ничему я не стану вредить осмысленно и без крайней необходимости.

– Твои принципы, Люда, родом из твоей прошлой жизни и нынешней не подходят.

– Пусть так, – пожала я плечами, указывая ему на дверь ванной.

За стол Волхов явился в одном полотенце на бедрах, и, сидя напротив, я все же прилипала взглядом к его мускулистой груди и сильным рукам, наблюдая, как он поглощает плов: быстро, жадно, похоже, не чувствуя даже вкуса. Чай выпил тоже залпом, как крепкий алкоголь, и, буркнув “спасибо”, поднялся.

– Ну, пойдем, уложишь спать добра молодца, Бабка-Ёжка ты моя заботливая.

– Алька, проводи в спальню.

– Все же так? – ухмыльнулся майор.

– Только так, – ответила не без сожаления. Все же никуда не делась из меня глупая влюбчивая девочка, коей он меня кликал поначалу, что успела пристраститься к его теплу, напору и прикосновениям.

Спорить больше Егор не стал и пошел за слугой.

– Вопрос только где мне-то спать.

Вспомнилось, что наверху, в той самой магической лаборатории под стеклянным сводом, я видела в углу нечто вроде удобной кушетки, и потащилась по лестнице наверх. Опасливо глянула на пустое место, оставшееся от жуткого морозильника, и, дошаркав до действительно имеющегося предмета мебели, с блаженным стоном улеглась на него, очутившись лицом к огромному зеркалу в причудливой раме, стоящему в противоположном конце помещения. Полюбовалась на свое отражение, чувствуя, что начинаю стремительно засыпать даже с открытыми глазами, потому как стало казаться, что с зеркальной поверхностью стало нечто происходить. Она пошла рябью, смазывая виденье меня, лежащей на боку на кушетке, и как будто появилась удаленная перспектива, где проявилось нечто очень похожее на полосу водной бликующей глади с деревьями на противоположном от меня берегу. И поверх уже этой сверкающей глади лежала на боку я… или даже не я, а некая очень похожая на меня женщина с привычными, но все же иными чертами и очень длинными, расплывшимися по зыбкой поверхности отдельными темными гладкими лентами прядями. Ее губы дрогнули, изгибаясь в знающей и какой-то усталой улыбке, и она протянула ко мне руку… Но стоило заморгать, поднимая голову, и все стало по-прежнему. Просто зеркало.

– Блин, достало все, – проворчала, переворачиваясь на другой бок. – Ай! Алька, чего пугаешь!

Слуга стоял рядом с кушеткой, нагруженный одеялом и подушкой.

– Спасибо, – поблагодарила, взяв у него постельные принадлежности. – Уснул?

– Да только лег, – ворчливо ответил мини-Делон. – От была тебе охота, хозяйка, гостя незваного-нежеланного на перинах спать укладывать, а самой тут корячиться.

– Да брось, тут тоже удобно. И это… Альк, ты над вещами его колдани, не опять же в несвежее ему с утра одеваться, – проворчала я уже невнятно, отключаясь, как почудилось, всего на минутку. Потому как, кажется, едва сомкнула веки и расслабила мышцы, как над ухом раздался густой бас Никифора.