Галина Чередий – Одинокая лисица для мажора (страница 41)

— А для чего? Денег предложите?

— Если вы этого пожелаете, то да. Но для начала я бы хотела вас попросить понять меня. Вы так молоды, и до того времени, когда у вас появятся свои дети, еще очень далеко. Но все же попробуйте услышать меня. Антон — наш единственный сын. И устройство его будущего — наша главная в жизни задача, как и у любых нормальных родителей. И как бы это банально и оскорбительно ни звучало для вас, но вы ему не пара, — она сделала паузу, похоже ожидая моих возражений, но я просто молчала и смотрела. То, что я Каверину не ровня, я и без нее знаю, а вот как раз на чужое об этом мнение мне срать. — Даже если сейчас кажется, что это не так и различия и трудности вполне преодолимы. Нет, Лиза, это временная иллюзия. Антон не тот мальчик, что станет действительно трудиться в поте лица год за годом. Он быстро наиграется в самостоятельность и существование на копейки. А учитывая, что мы никогда не примем вас, то рано или поздно ему придется выбрать между вами и его обычной достойной жизнью. И все сведется к тому же, что и сейчас: перед вами буду сидеть я или же его отец, решая, какую сумму отступных вы сочтете для себя достаточной. Поверьте, я прекрасно знаю своего сына, он с легкостью переложит эти неприятные формальности на наши плечи, а сам к тому времени весь будет в очередном романтическом приключении.

С каждым ее новым словом я начинала потихоньку закипать. Не из-за себя. Да, их право, как родителей, переживать о судьбе своего ребенка, признаю. Да, я в качестве невесты для такого, как Каверин, — натуральная засада и худший из вариантов, согласна. Да, я осознаю, что для Антона самостоятельная жизнь без родительского капитала может оказаться настолько в тягость, что он не потянет. Смысл спорить. Может! Но не обязательно!

И я отказываюсь считать его безответственным МАЛЬЧИКОМ, который запросто сдуется и ломанется без оглядки утешаться, наплевав на меня. Не согласна!

Не факт, что у нас что-то выйдет. Но и не факт, что не получится. Никто знать наперед не может. И опять же, это исключительно наше с мажором дело. И кого другого я бы уже послала в пешее эротическое.

— Если бы вы были действительно уверены, что именно так все и будет, то зачем этот визит, Анна Кирилловна? Просто дождитесь, когда все само собой произойдет.

— Я бы так и сделала, но Антону, в отличие от вас, уже не восемнадцать, — на лице ни один мускул не дрогнул от моего возражения.

— Или дело в том, что невеста из состоятельного семейства не захочет долго ждать, — усмехнулась я.

— Лиза, эти аспекты уже совершенно не ваше дело. — А вот тут ее маска величавой невозмутимости дала трещинку. — Единственное, что вас касается: я знаю своего ребенка и знаю, что будет именно так, как мы с его отцом запланировали.

— А я думаю, что вы Антона совершенно не знаете, если все еще зовете его мальчиком и ребенком. Он мужчина, что спас меня. Вытащил из лап бандитов. Нес на себе, когда не было сил. Готов был прикрывать собой, случись что снова. И он не отвернулся от меня, узнав ужасные вещи. — Короткое движение головы и острый взгляд с недобрым прищуром окончательно смели образ непрошибаемой аристократки. — Он видел, что у меня за дерьмовый характер, но не отказался. Он даже сейчас не рядом потому, что бережет. Я знаю. И я… люблю его. И не полной ли я буду дурой, если сама откажусь от него. Ради чего? Ради энной суммы? Ради того, чтобы вы могли принудить его соответствовать вашим ожиданиям и выполнить ваши пожелания?

— Ради его же блага, если ты его действительно любишь! — хлопнула женщина по столу ладонью, вскакивая. — Любить, девочка, — это не быть эгоистичной дрянью и не отравлять жизнь дорогому тебе человеку!

— Здорово сказано, Анна Кирилловна, только почему бы вам в первую очередь не применить это к себе? — я не насмешничала, просто говорила что думала.

— Ну что ты можешь ему дать, кроме сиюминутного удовольствия? Какое будущее? Быть безвестным никем, вместо того чтобы занять по праву принадлежащее ему место среди людей своего круга? — вскочила женщина, нависнув надо мной. — Что ждет его с тобой? Вечный страх, что твое уголовное прошлое вылезет наружу и превратит его существование в ад? На тебе и твоей мамаше-сиделице столько человеческих страданий и проклятий, и ты все это хочешь повесить на моего сына? Какая ты ему пара, жена, мать детей? Любишь, говоришь? Откуда тебе знать, как это! Думаешь, я не понимаю, о чем ты мечтаешь? Мы с его отцом не вечные, и в итоге тебе все и достанется? Не будет этого, так и знай! Мы лучше все на благотворительность пустим, но тебе, дрянь хищная, ничего не перепадет!

— Не смейте оскорблять Лизу в нашем же доме и потрудитесь немедленно покинуть его! — сиплый от простуды голос Лены раздался за моей спиной, опережая мой собственный ответ.

Обернувшись, я увидела ее: бледную, все лицо в испарине, ворот теплого халата комкает на горле и, кажется, едва стоит на ногах. Я чисто на автомате шагнула к ней и подперла собой. Ну чего вскочила-то! Будто я сама не разберусь.

— Да вы хоть в курсе, кого приютили в этом своем доме? На этой девке жизней человеческих угробленных сколько! Мать срок мотает, и ей туда же дорога! — то есть мать посадили… Ну…и ладно. Ничего не шевелится вроде. Так даже лучше. Никому больше не навредит. — На сына моего она рот раскрыла свой! Дешевка безродная, опозорить нас и обобрать размечталась! Не выйдет!

— Как вы смеете! Лиза — замечательная девушка, которую полюбил ваш сын, и вам нужно радоваться и гордиться, а не беситься и оскорблять. Она через такое в жизни прошла, но душу свою сохранила, к этому Антон и потянулся.

— Да кому не наплевать на эту душу! Вот как ваш сын свяжется с хищницей и швалью такой, тогда будете умничать! — лицо госпожи Кавериной некрасиво исказилось, глаза прям полыхали ненавистью.

— Лиза не такая! Не. Такая! Не сметь так о ней говорить! — голос Лены зазвенел металлом, заставив меня охренеть, а потом совсем сорвался, и она закашлялась, продолжая однако гнуть свое: — Вашему сыну не наплевать на ее душу, потому что он тоже хороший и не такой, каким вы привыкли его считать. А вы этого так опрометчиво не цените и пытаетесь растоптать! Одумайтесь, пока не поздно!

— Мне одуматься? Это вы глаза раскройте! Мамашина натура все равно в ней вылезет, и тогда поплачете еще! Мало я, думаете, этих всяких бедных сироток, выродков уголовниц повидала по детдомам? Сами тебе в глаза жалостливо смотрят, а ручонками так и шарят украсть чего. Паразиты и попрошайки сплошные, мечтающие хорошо пристрои…

— Убирайтесь отсюда! — рявкнула корниловская женщина, добавляя мне офигея. — И запомните: мы не позволим вам обижать нашу Лизу! И не приведи вам бог задумать что-то дурное против нее! Я лично вам глотку перегрызу за этого ребенка! Не говоря уже о том, что за ней еще много защитников, что готовы будут сражаться за эту чудную девочку, и первый из них — ваш собственный сын! Неужели вы станете упорствовать и сражаться и с ним?

— Сражаться — это не про моего Антона. Всего лишь упрямство, что быстро пройдет! — огрызнулась Каверина и зашагала к калитке, бросив через плечо: — Вы еще сильно пожалеете, что пригрели такую змею.

— Ты на черта встала? — накинулась я на Лену, только маман Антона скрылась за углом. — Еле на ногах же стоишь!

— Уф-ф-ф… правда плохо, — привалилась она ко мне боком, утирая рукавом полившийся градом пот. А я сначала замерла, чуток деревенея, а потом неловко обняла ее за плечи, поддерживая. — Ты не слушай ее, Лиза. Все у вас будет с Антоном хорошо. Он хороший, и ты хорошая.

— Ты меня не знаешь. С чего взяла? Так-то про мать мою и прошлое она не соврала.

— Прошлое — не настоящее, Лиза. Ты — не твоя мать. Антон — не копия своих родителей. Миша тебя любит и в тебя верит. А я ему верю и люблю его. И все у нас всех будет хорошо.

— Пфф! — фыркнула я насмешливо. — Странная логика.

— Ну уж какая есть.

— И никакая я не ваша Лиза, — проворчала, потащив ее обратно в дом.

— Наша, еще какая наша.

— И я не ребенок!

Глава 31

Номер на входящем вызове через полчаса после отбытия родителя я узнал сразу. Уж отцовский я помню наизусть, а тот факт, что у него есть мой новый, даже не на меня так-то оформленный, нисколько не удивил. Сто процентов знает его чуть ли не с первого дня. Чего звонит? Имеет еще что-то мне сказать?

— Да!

— Сынок, ты все еще занят работой автомойщика? — спросил, нисколько не скрывая насмешки.

— Нет. Я еду к своей девушке. — Теперь ведь можно. А раз можно, то гори весь мир огнем, мне к ней надо.

Только он скрылся с горизонта, я упросил Лаврова, одного из оперативников, немедленно подкинуть меня к моей мелкой и уже несся на всех парах на служебной орионовской “Ниве”, доставая мужика просьбами ехать еще быстрее.

— Что же, тогда ехать стоит побыстрее, возможно. Мне позвонил Никита, парень из охраны твоей матери, и сообщил, что они ее ожидают под одним из домов в хорошо, думаю, тебе известном загородном поселке, и последние пять минут из-за забора слышен разговор на повышенных тонах.

И без того колошматящее в предвкушении сердце забилось чаще и тревожнее.

— Спасибо, пап!

— И, Антон! Девушку никто не тронет. Никогда. Даже если твоя мать сдуру прикажет. Все.