Галина Чередий – Одинокая лисица для мажора (страница 18)
— Почему индеец? — не поняла я.
— Книжки Фенимора Купера не читала на досуге?
— Как-то было в основном не до чтения, — огрызнулась я, почувствовав себя вдруг тупицей неотесанной. — Общая атмосфера вокруг не располагала, знаешь ли. Давай, твоя очередь.
Мы поменялись местами: я легла на чуть теплый камень сторожить, а он спустился попить.
— Атмосфера, о которой ты мне рассказывать, само собой, не хочешь, — заметил он, поплескавшись пару минут.
— Ко… — я зыркнула через плечо и осеклась почему-то. Каверин снял изгвазданную футболку и стоял на берегу голым по пояс и мокрым. — Конечно.
Глава 14.2
Отвернулась, но через мгновение покосилась опять.
— Косоглазие так заработаешь, Лись. Смотри смело, не чужое же глазками лапаешь, — подмигнул он мне.
Смотрю, водичка тут прямо какая-то живая, как в сказках. Вон как мажор-то мой весь приободрился и посвежел. Даже уже и смертельной бледности, испугавшей так меня, нет. Но я и сама на удивление почувствовала себя в разы лучше.
— Я не… я вообще-то занимаюсь наблюдением за местностью! — огрызнулась и действительно принялась шарить вокруг взглядом.
— Отбой наблюдению. Дальше пошли, — скомандовал мой спаситель-попутчик.
И мы снова пошли. Антон повел нас не по берегу, а в некотором отдалении от него, по лесу. Так что мы слышали, а иногда и видели реку, но сами не светились. Часа два шагали вполне себе бодро, но потом мне стало казаться, что на плечи начал давить груз и постепенно он все набирал вес. Да и оживленный вливанием свежей водички желудок принялся завывать от голода. За время сытой жизни в детдоме и у Корнилова я от этих ощущений отвыкла слегка, раньше-то сутками бродила с пустым брюхом, и ничего. У Антона в животе тоже бурчало, но жалоб не поступало.
— Домой приедем — закажем пиццу и суши, — сказал он так обыденно, будто мы были нормальной такой парой, что топала с работы или там с прогулки, а не выбирались мы, два случайно оказавшихся в единой жопе чужих человека, из глухого леса. И будто у нас был общий дом.
— Я бы и чебуреком с котятами на первом попавшемся вокзале обошлась, — буркнула, опять почувствовав, что даже в таких мелочах, как пристрастия в еде мы очень уж разные. Я эти суши понтовые и не пробовала ни разу.
— Хм-м-м… чебурек — это такая зажаренная хрень из теста, что продают во всяких рыгаловках, от которых воняет за километр гребаным пищевым отравлением? — уточнил у меня Каверин, и его желудок взвыл особенно громко. Мой его поддержал, и я сглотнула слюну.
— Ага. А еще он жи-и-ирный, и из него сок такой течет прям по пальцам, — вздохнула я мечтательно.
— Не пробовал, но уже хочу п*здец как, — фыркнул Антон и кивнул в сторону реки. — А пока пошли еще водички похлебаем и дальше пойдем.
Мне очень-очень хотелось хоть самую малость отдохнуть после нашего водопоя, но безжалостный тиран, он же мажор, едва ли не пинками принудил меня топать дальше. И каким-то чудом мне это удавалось делать еще несколько часов. Лес изменился и стал не таким густым, и нам начали попадаться поляны со множеством всяких разных цветов. Не будь я уже практически на автопилоте, то, наверное, полюбовалась бы. Сейчас же мне было глубоко плевать на красоту, я смотрела исключительно себе под ноги, приказывая им переставляться. Потому и заметила маленькие красненькие ягодки, что подмигнули мне с носка моего ботинка при очередном шаге.
— Земляника! — рухнула на колени, как стояла, потянувшись к лакомству.
— Чего? — спросил Антон, тоже останавливаясь.
— Земляника, мажор! — ткнула я ему в кустики среди травы, которых тут была тьма. — Пасись давай!
— Надо же… — он опустился рядом и закинул пару ягод в рот. — Вот она как, оказывается, растет.
— Угу, я тоже раньше ее только в банках видала в варенье. И то не часто. — Соседку одну мою в детдоме бабуля навещала по выходным, которой по старости внучку наше гуманное государство не отдавало, вот она и носила домашние вкусняхи такие.
— Во, видишь, сколько уже у нас общего, — усмехнулся Каверин. — Ягоды — это круто, но нам надо идти, Лись.
— Ты злобный изверг, — проворчала, однако прекрасно осознавая, что он прав. закинулась еще десятком кисло-сладких и офигенски пахнущих ягод и встала. — Пошли.
Поляны стали еще больше, солнце пригревало все кайфовей, так и искушая повалиться в траву и вырубиться.
— Пчелы, — буркнул тянущий меня за руку вперед Каверин, отвлекая от этих мечтаний.
— М?
— Пчел много стало.
— И что это значит?
— Хрен знает, я не энтомолог. Но хотелось бы верить, что это признак, что люди где-то близко.
— А может, они дикие?
— Нам надо, чтобы были домашние.
— Угу, надо, — присмотревшись, я поняла, что пчел действительно летает вокруг прям до хрена и справа шел странный звук. — Гудит. Вон там.
— Ага, — подтвердил мажор и повернул туда.
Гудение становилось все громче, полосатых мух все больше. Парочка врезалась мне прямо в лоб, и я тихонько взвизгнула.
— Ты уверен, что нам туда надо? — спросила, мотая башкой.
— Ага, только чуть позже, — он кивнул вперед, где посреди большой поляны стояло нечто странное. — Как пчелы уснут, а то еще дадут нам жизни.
— Это что такое? — спросила, рассматривая здоровенную такую штуку на высоких колесах. Походу, это был длинный такой прицеп, на котором в три яруса стояли плотными рядами ульи. И возле него этих жужжалок летала тьма.
— Я так понимаю, пасека переездная.
— И мы пожрем меда, — мечтательно закатила я глаза.
— Может, и не только меда. Там же внутри жилой вагончик, вон дверь с торца. Отдохнем хоть немного и поспим. И если повезет совсем, то и хозяин этого добра подтянется и вывезет нас из этих куширей куда. Садись пока, — он указал на елку и густыми раскидистыми нижними ветками. — Подождем.
Я опустилась на слой сухой хвои, не скрывая облегченного блаженного стона. Каверин сел рядом и обнял, укладывая мою голову себе на плечо.
— Я так мигом вырублюсь, — попыталась поднять ее, но он не дал. — Серьезно.
— Ну и вырубайся.
— Мажор, ты офигенный, знаешь… — пробормотала сквозь мгновенно навалившуюся сонливость.
— А то! — фыркнул он.
Глава 15. 1
Отключилась Лисица моя, как и обещала, — в один момент. Вот только еще ерзала у меня под боком, устраиваясь поудобнее, и уже сопит в две дырки равномерно. Я и сам бы задрыхнуть не отказался, но совсем уж расслабляться нам нельзя. Ясное дело, что, исходя из логики, оставшийся в одиночестве бандюган может хоть сто лет по лесу шариться в поисках нас, учитывая, что понятия не имел, какое направление мы выбрали и могли затихариться за каждым кустом от него. И даже если он вызовет подмогу, то будет она же не в количестве целого полка, что прочешет все густым гребнем, да и время на все нужно. А мы, конечно, с мелкой не рысаки, привычные к беготне по пересеченной местности, вот ни разу, но протопали все равно прилично и не плутали. Я не просто так постоянно реки держался как ориентира. Я же тоже не какой-нибудь Чингачгук, для которого лес — открытая и понятная книга, и он его знает лучше, чем содержимое своих карманов. Но при всех факторах, работающих на нас, был один охеренно весомый против. И он звался закон подлости. Так что спать я себе запретил пока, поэтому занялся тем единственным, что способно было отвлечь меня от желания уснуть на фоне умиротворяющей гребаной лесной благодати. То есть принялся пялиться на свою спутницу. Внимательно разглядывал ее, начиная с носков тяжелых ботинок-говнодавов, которые она с такой свирепой яростью впечатывала еще совсем недавно в б
— Вот так оно, да, Лисица? — пробормотал себе под нос, облапав зенками ее грудь и снова неизбежно вернувшись в своих визуальных облизываниях к развилке ее бедер.
Хер знает почему, но сейчас я подумал о Камневе. О том, как он вцепился в Рокс с ходу. Первый раз сшиблись они, подгреб под себя — и все, сцепило их намертво. В моем кругу такое не принято, дикость и примитив галимый, ничего, кроме насмешек, вызвать не способный. У нас же в почете свободные нравы, отрицание любых ограничений в виде брачных или иных прочих уз и презрение ко всем этим зверским ухваткам с заявлением прав собственности на партнера. Да еще сразу. Права на реальную собственность и состоятельность, отнюдь не как человека и мужчины, куда как важнее чувств и души внезапных порывов. Но вот ведь какая штука причудливая со мной происходит. Сижу в лесной глухомани после того, как чуть не сдох недавно, смотрю на это спящее рыжее недоразумение и осознаю так ясно-ясно, вообще без тени сомнения, что я не только хочу ее трахнуть и сделаю это, пусть потом хоть потоп. Я не представляю себе, что после ее отпущу. Не складывается такой сценарий в моем разуме. Всегда складывался, существовал как единая модель ближайшего будущего по умолчанию, а тут нет. А я с ней еще и не спал ведь. В этом вся загвоздка? Или в чем другом? Как так внезапно тебе становится не срать на человека, которого ты, по сути, знать не знаешь? Вот на всех… ну, почти и всегда срать, а на вот эту почти малолетку с, чую, кучей ой каких нехороших секретов — нет. Почему она первым делом решила, что это нас за ее некие грехи прихватили? И не ныла же, в панику не впала. Она, зараза эта моя мелкая, стала для меня лазейку искать, как соскочить от ее якобы неприятностей. Хочу знать и узнаю. Зачем мне это? Надо. И все тут. В чем дело?