Галина Чередий – Одинокая лисица для мажора (страница 14)

Они ее приняли за мою невесту, Ульяну Кропаченко. Обе рыжие, на то, видать, и повелись, дебилы. И это п*здец полнейший. Точнее, он случится, когда эта сволота поймет, что не она это. И тогда бедолаге даже просто легкой смерти не видать. Они же ее буквально порвут всю, прежде чем убить, тут уж сомневаться не приходится.

Лисица гневно уставилась на меня, облизывая кровь с разбитых губ, я же давяще пялился на нее, надеясь, что она сумеет прочитать по моей расквашенной и опухшей роже, что сейчас ее единственный шанс — это молчать как рыба. Наш с ней шанс. Потому что у меня и нутро, и все кости как замораживало при мысли, что ее станут насиловать и убьют. Не знаю, чего она там болтала в машине, но на самом деле здесь оказалась из-за меня. Уже пару лет ходили сплетни про банду беспредельщиков, которые похищали детей совсем-совсем не простых людей и вымогали бабло. И до сих пор их не поймали, как и не нашли и тех горемык, чьи родители торговались или что-то пытались предпринять, вместо того чтобы просто послушно заплатить. Появились в помещении, что больше всего тянуло на подвал какой-то, еще два амбала, один сплюнул на пол сквозь щель из-за отсутствия парочки зубов, второй шмыгал носом, подтирая кровь из-под него. Оба злобно зыркали на меня сквозь прорези для глаз своих балаклав. Принесли они камеру и мощный фонарь, который направили нам с Лиской в лица.

— Чего, бабки заставите у отцов просить? — решил на себя взять переговоры, чтобы она не ляпнула лишнего.

— Мы не просим, твареныш, мы требуем! — прогундосил пафосно тот, что с разбитым мною носом. Я бы поржал, как это вышло в его исполнении, но не до смеха тут.

И да, на камеру я просил отца отдать им, сколько они потребуют. Не дергался, не усугублял, не обострял, корча из себя несгибаемого. У меня тут девушка, которой я должен подать пример поведения. Начну залупаться и в таком положении только больше выхвачу, что чревато травмами и уже, возможно, переломами, что очень сильно снизит наши шансы на побег и сопротивление после. Причем у обоих. Потому как рыжая явно из тех, что так же станет бросаться на них, начни я, без оглядки на последствия. Еще с психу и выболтает тварям, что попали они впросак с ней, а этого нельзя ни в коем разе. Она мне живая и невредимая нужна. Вот прямо край, как нужна, хоть еще и не пойму почему.

Короче, отсняли они свои видюшки, заставив и Лиску просить совсем не у своего отца бабки, и она, слава богу, согласилась подчиниться. И сумела сдержаться, умничка моя, даже когда они для пущего эффекта глумиться стали над нами. Плевали в лица и хлестали по щекам, даже пнули по паре раз, все старательно фиксируя. Но все кончается, так что они наконец свалили, оставляя нас в кромешной темноте на холодном сыром цементном полу.

— Лись, девочка моя, ты как? — спросил ее, как только после лязганья замков вдали затихли шаги и глумливый смех.

Я ожидал слез, может, даже полноценной истерики с обвинениями в свой адрес.

— Убью мразей! Жива не буду, но как-нибудь убью! — прохрипела она тихо.

Сам я их ушатаю, мелкая. Не женское это дело. Но настрой боевой — это хорошо.

— Сам ты как, жених? — ехидничает, стало быть, вообще все замечательно.

— Лучше всех. С такой-то невестой, как ты. Надо постараться руки как-то развязать друг другу и думать, как свалить отсюда.

— Да я эту веревку уже давно растянула, — фыркнула Лиска. — Она больно толстая и на моих запястьях особо не держится. Но кожу растерла, сука такая, еле дотерпела. Боялась, они заметят и затянут сильнее.

Мое же ты сокровище! Она посопела, выдохнула облегченно. Постонала, сдавленно матерясь сквозь зубы, явно разминая затекшие конечности. А через секунду я зашипел, потому как она неловко задела мою разбитую скулу.

— Прости, не видно же ни хрена! — извинилась девушка, принявшись на ощупь искать мои руки.

— Забей! Давай, меня попробуй развязать! — велел ей, наклоняясь вперед, чтобы ей половчее добраться. — Пока я в обмороках валялся, чего-нибудь стоящее разглядеть успела?

— Не-а. Мешок они только тут, в подвале, сняли с меня, но идти заставили своими ногами. Недалеко. И спускались недолго, один пролет всего. Похоже, мы где-то в лесу, ну или точно за городом. Вот зараза, а тебя они не веревкой связали. Провод какой-то похоже.

— С чего взяла?

— Когда вели, ухал кто-то, ну, типа сова, и щебетал еще, и пахло хвоей и грибами. Не асфальтом, короче. А ничего городского, движков там или музыки где, не слышно было. Прошли мы максимум шагов тридцать до спуска. И здесь несет совсем не как в городских подвалах. Скорее заброшка какая-то.

Вопрос на потом: откуда ей знать о том, как несет в городских подвалах? Во множественном числе, причем.

— Говорили чего?

— Один бухтел, что опять ему тут торчать сторожить, пока все бухают и шлюх трахают. А второй ему сказал: “Не гунди, все путем и у нас будет, пусть вон только свалят эти”.

– “Эти”. Стало быть, те, что поглавнее, уедут, а шестерки останутся и глаза будут заливать.

— Ага. А потом их старшие вернутся, и все узнают, что я никакая не твоя невеста, и денег за меня им не светит. И настанет мне пипец.

— Лиска…

— Слышь, мажор, а ты со мной в тур к моречку решил перед свадьбой податься типа как последняя гастроль? — От горечи в ее голосе мне и самому тошно стало. — Ирония, однако. Я для тебя буду последней из многих, а ты у меня первым будешь.

— Чего?

— А того. Ты же не думаешь, что они меня просто кирпичиком по головке мирно приголубят, когда узнают, что я не дочка богатого папочки. Я ложиться под этих тварей целкой не собираюсь. Лучше уж сразу вздернуться, благо веревки у нас хватает.

Глава 12.1

— Я тебе вздернусь, дура мелкая! — рявкнул на меня почти невидимый мажор очень уж злобно. — Слабачку корчить из себя только не начинай!

— В смысле? — не поняла я. Что не так-то? Разве гордо сдохнуть самой, нежели из призрачной надежды выжить позволить над собой глумиться кому-либо, не поступок сильного человека? Сука, мою нынешнюю жизненную ситуацию прекрасно описывает пословица “из огня да в полымя”. У меня были считанные секунды на допереть, что это не дядька Феликс, материнский подельник, с дружками нашел-таки меня, чтобы прибить, как всегда и грозил, и обрадоваться, как тут же стало понятно, что дела обстоят едва ли не еще хуже. Меня приняли за невесту, которая, оказывается, имеет место быть у Каверина. Скотина гулящая! И невеста эта, видать, из какого-то сильно пушистого на бабки семейства, раз такую сумму ее папане заставили на камеру озвучить. Ну а, с другой стороны, на ком еще такому мажору жениться? Деньги к деньгам, так ведь говорят? Но мне по-любому кабздец.

— В прямом, — рявкнул Антон на меня. — До последнего надо искать, как свалить отсюда, а не начинать себя готовить к худшему.

— Придурок, я не сдаюсь, а стараюсь мыслить логично на случай неудачи! — разозлилась с ходу. Я не трусло какое-то, и вообще ему тут, считай, самое сокровенное открыла и доверяю такое, закрыв глаза на то, какой он кобель гулящий, а он орать на меня давай. Гад!

— Х*ично, а не логично, — огрызнулся мажор.

— Очень, блин, по-взрослому, — едко заметила и замолчала. Чего с ним говорить? Что он понимать может? Самое страшное, что ему грозит, — это словить еще по физии и посидеть тут, пока его предок бабок не соберет. Антон у него единственный наследник, как поняла из болтовни бандюков, так что выкупит аж бегом. Хотя когда его били при мне, аж чуть не взрывало всю. Такое чувство, что больнее было, чем когда самой прилетало.

Каверин тоже не стал мне отвечать, а просто принялся ходить и шуршать. Похоже, он обследовал тут каждый сантиметр ладонями от пола и до куда доставал. Посопев разозленно, я решила-таки следовать его примеру, взявшись ощупывать все: стены, пол, железные двери, до которых в итоге добралась. Здесь наши с Кавериным ладони и встретились, и как раз послышался звук снаружи и мы прижались к железу, прислушиваясь.

— Так, походу, их старшие свалили, как и собирались, — констатировал Антон и тут же подтвердил обнаруженный и мною факт: — И тут ни хрена нет. Ни окна, ни щели какой в стене, чтобы раскачать кирпичи, ни даже гребаной замочной скважины с этой стороны двери. Хотя нам и пытаться вскрыть нечем.

— Угу, — нехотя согласилась я. — Я только справа в углу кучу тряпок каких-то нашла. Возможно, мы здесь не первые.

— Я знаю, что не первые. И из тех, кто сидел тут до нас, выбраться самостоятельно никому не удалось, — он запнулся, словно поняв, что сболтнул лишнего, и поддал в голос оптимизма: — Но это херня, потому что нас двое и мы выйдем.

Ну да, давай вешай мне лапшу. Никто не вышел, а мы суперособенные. Думаешь, я истерику закачу, если озвучить мне реальное положение вещей. Алло! Я это положение осознала сразу и в полной мере. И оно звучит как “мне п*здец по-любому”.

— Откуда информация? — не развивая упадническую тему, уточнила я.

— Не важно. Слышал я про этих гандонов. Бля… — бумкнуло по двери, будто он уперся в нее лбом.

— Ты чего? Плохо тебе? — испугалась я, нащупывая его плечо в темноте. Зараза, у него же наверняка сотрясение и вообще болит все, били же нещадно, а я тут вся такая “возьми меня, я вся твоя” и еще и разозлилась на то, что ему такое счастье никуда не вперлось.