Галина Чередий – Иволга и вольный Ветер (страница 22)

— Ва-а-аль! — окликнула ее испуганно сестра, но моя иволга ей ободряюще улыбнулась и махнула рукой.

Я отвел ее от двери подальше, развернул к себе и, стараясь сдерживаться, спросил:

— Ты просидела всю ночь у окна потому что…?

— Доброе утро! — вместо ответа улыбнулась Валентина и привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем.

И я, как дурак заколдованный, честное слово, сначала поймал ее губы, отвечая на этот порыв и только несколько секунд спустя опамятовался, что злюсь на нее.

— Кончай отвлекать меня! Ты ведь устроила гребаное дежурство, потому что опасалась чего-то? Чего, что папаня исполнит что-то или что те приматы с ножами вернуться?

— Ну ничего же не случилось. — пожала она плечами с той же безмятежной улыбкой и снова чуть поморщилась.

— Но могло! Ты так считала, иначе бы там не устроила сторожевой пост. Считала и не разбудила меня! И какого хрена я утром обнаруживаю чертово общежитие? Почему они все здесь?

Я злился. На нее, на облом, на себя. На себя больше всего, потому что внятно не мог дать себе отчет — почему же злюсь так сильно. Ну не та же ситуация, чтобы прям психовать.

— Я подумала, что так будет лучше. Пока мать успокоиться. Извини, что не предупредила, но ты крепко спа…

— Да к черту извинения, Валь! Ты у себя дома и по факту мне их, да и вообще что-либо, не должна! Меня другое в тебе бесит. Это что, нахрен, за манера все на себя взваливать?

— Что я такого взвалила-то? — уставилась она на меня с явно искренним недоумением в зеленых глазах.

Что? Да задолбаешься перечислять!

— Ты — молодая красивая женщина, которая должна жизнью наслаждаться, а не нянчиться с выводком своей инфантильной мамаши! Ты, в конце концов, человек разумный и должна обладать хотя бы инстинктом самосохранения, который диктует не оставаться в месте, где может грозить опасность! Мы сейчас могли быть уже в городе, в безопасности и уюте, в гостинице, кайфовать в постели, а вместо этого я нахожу тебя поутру скрюченной на том хреновом стуле, всю разбитую и ни черта не отдохнувшую! Ну как, как можно так себя не жалеть, у меня в башке не укладывается!

— Ветров, кончай на меня орать. — нисколько не обидевшись, но самое худшее — явно и не впечатлившись, ответила моя птица певчая. — Я уже поняла, что для тебя дичь то, что для меня — норма жизни.

— Что, бля, в этом нормального? Перекладывать на свои плечи чужую ответственность? Постоянно ужимать себя во всем ради других? Терпеть и ждать не пойми чего, когда жизнь мимо проходит?

— Угомонись, а! Ну что я должна была делать? Будить тебя и требовать в город ехать, потому что мне тревожно как-то? — Валя снова поморщилась и я, совершенно не думая, на каком-то инстинкте, положил ладонь ей на шею и стал разминать. Эдакая причудливая штука, когда сначала делаешь и только с опозданием на несколько секунд осознаешь, что так-то орал на нее и высказывал. Вообще не мое. Все. — Или брата надо было гнать, когда он пришел?

— Брата? А остальная троица не считается?

— Ветров, ты всегда с утра такой злющий? — заглянула она мне в глаза, — Вчера бросался, сегодня. Что-то мне уже страшновато с тобой ехать, а ну как ты такой каждое утро.

— Да причем тут утр… Что? — опешил я.

— Что — что?

— Что ты сказала про ехать со мной?

— А что, ты уже передумал мне красивую жизнь и новые чудеса в постели показывать? — изумилась Валентина.

— Да с чего бы это? Я же не трепло какое-то. Но почему это вдруг? — Так, стоп! “Почему” это запрещенный в моих взаимодействиях с женщинами вопрос. Никто никому не обязан давать отчет, почему он принимает решение делать что-либо в данном плане. Значение имеет лишь факт наличия или отсутствия желания.

— Ну, может, я не такая дура какой ты меня считаешь. — посерьезнев, девушка пожала плечами. — Отец отчалил, мать в себя должна прийти, Севка пить, надеюсь, не станет теперь, мелкие тоже довольно самостоятельные. Чего мне и правда тут сидеть, если могу просто навещать, проверять как они. Можно же и попробовать пожить чуть только для себя.

Все мое раздражение как рукой сняло и я обнял ее, ощущая просто какое-то иррациональное торжество, практически такое, как вчера, заполучив доступ к ее телу.

— Охрененно правильное решение, Иволга моя зеленоглазая. — пробормотал, целуя в висок. — Ты не пожалеешь, обещаю.

Глава 17

Валя

Не пожалею. Хотелось бы верить в это. Но внутри все прям сжималось и щекотилось, от предвкушения и страха пополам. Никогда я не мыслила, не фантазировала об отношениях в виде приключения. Потому что приключение — это то, что случается и обязательно заканчивается.

Вот что болтают на селе о таких любителях периодически любовно приключаться? Если мужик — ходок, гуляка, сердцеед, гусар… Вроде и ругательно, но все равно с оттенком зависти и тайного восхищения что ли. А что про женщин? Потаскуха, давалка, гулящая, пропащая… Ну и где в этом хоть что-то способное вдохновить на попробовать?

Будь я той Валей, что еще недавно уезжала из дома, то заманить меня в это приключение у Ветрова не было ни шанса. Но я пожила в городе, пообтерлась среди Орионовских девчонок и стала понимать, что завидую той внутренней свободе, что была у некоторых из них. Смелости делать что либо, ошибаться, даже, может, страдать немного, но опять пытаться, а не отказываться сразу, не думая и попробовать. И что-то не замечала, чтобы парни из агентства на них с осуждением или презрением поглядывали. Ничего подобного, уши грели, когда девчонки делились между собой, подкалывали, да, но беззлобно, без липкой грязи, что полезла из того же Мохова, друга детства так называемого.

Перед отъездом мы вместе с Севкой и мелкими пошли в дом к матери и застали ее спящей. Но доме было чисто, посуда перемыта, на припечке — чугунок со свежей кашей, хоть тяжелый дух еще не выветрился полностью. Пошло на лад все, похоже.

— Не буду ее будить, — сказала своим, обнимая по очереди. — Передайте, что я ее люблю. Держитесь тут, стиралку и продукты, что привезла домой перетаскайте обязательно, чтобы не спер кто. Я через недельку приеду навестить и узнать как вы.

— Валь, а может не поедешь с ним? — жалобно заглянула мне в глаза Лидуся, шмыгнув носом. — Вон он какой… А ну как обижать тебя захочет, че ты ему тогда сделаешь?

— Не понимаешь, че болтаешь, мелочь! — оттащил сестру от меня Севка. — Езжай, сеструха. Мужик здоровый, такой защитит всегда, да и не нищий шаромыжник. А если чего — всегда к нам, домой беги, мы прикроем и поможем.

Когда вернулась к бабушкиному дому, Ветров уже сидел в машине, прогревая двигатель. Я скинула сразу куртку и нырнула в тепло салона. На мгновенье мне показалось, что он сейчас спросит как там дела и все ли в порядке, но Егор только мимолётно нахмурился, будто с усилием прогоняя это порыв.

— Полетели, птица моя прекрасная? — подмигнул он мне и я кивнула, подавив рваный выдох, а он кратко накрыл мою сжатую на колене в кулак, оказывается, руку своей. — Тебе нечего бояться. Честно.

Я снова кивнула, хотя прекрасно знала чего боюсь. Надежды на большее. Вот только бойся-не бойся, а она уже есть. Факт. Остается только быть готовой держать неизбежный удар. Но это не повод отказаться, потому что… а вдруг?

Мы выехали за пределы села и понеслись по дороге, но минут через пять Ветров стал вглядываться вправо и притормозил.

— Валь, это там церковь? — спросил он.

— Ну скорее уж ее развалины. — уточнила я. — Она еще задолго до моего рождения горела, молния ударила как-то, но и до этого заброшена была давно.

— Сходим глянуть? — спросил Егор, уже открыв дверцу.

Зачем ему старые развалины я не понимала, но с ним пошла.

— Только давай по-быстрому, не в твоем пальто долгие экскурсии в наших краях устраивать.

— Мы бегом, обещаю. — ответил Егор, протягивая мне руку и торопливо повел в сторону строения.

Не знаю, что он хотел тут увидеть, одни же стены остались, крыша провалилась давно, от дверей и окон одни проемы с остатками гнилого дерева. Однако Ветров пошел вокруг старого храма, глядя неотрывно и с восхищением как будто, даже кое-где трогал кладку, проводя пальцами по почти бордовым кирпичам.

— Только внутрь не суйся, — предупредила я. — Там опасно. Мы в детстве правда иногда лазили, воображали всякое, играли. Так раз балка посунулась и Витьку Горового чуть не зашибла насмерть. Еле вытащили мы его, а потом еще и дома ему досталось, что одежду изгваздал и порвал.

Ветров словно и не слышал меня, еще какое-то время продолжая бродить вокруг развалины.

— Наш учитель истории рассказывал, что церковь эту строил ещё купец Самохвалов. Он в наших краях вроде как монополист был по сплаву древесины и пушнине, сильно разбогател на этом. — стала я рассказывать, чтобы совсем уж не молчать, а то чувствовала себя глуповато, стоя тут столбом и ничего не понимая. — Жил в основном в столице, конечно, с любовницами кутил, но и тут себе домину отгрохал, для жены с детьми и этот храм заодно. Типа общественное благодеяние и грехи отмаливать. Дом разграбили и пожгли ещё в революцию, а потом и вовсе разобрали на кирпичи и школу нашу из них строили, а церковь не тронули, только закрыли.

Волхов слушал меня, хотя никаких вопросов не задавал, только все так же продолжая изучать пристальным взглядом и изломанный скелет обвалившихся балок и уцелевшие остатки штукатурки с едва угадывающейся росписью, и кирпичную кладку, копоть с которой оказалось смыть не под силу всем дождям и снегам. В детстве лазить тут было прикольно, воображали себе всякое, то волшебное, то приключенческое. А сейчас почему-то такой тоской стылой повеяло, как если бы пристальное разглядывание Ветрова и меня заставило на мгновенье увидеть утраченную навсегда красоту.