Гала Узрютова – Пыли не бойся (страница 8)

как он говорит?

Может, реально,

мне надо побыть

в другом месте?

Все думают, я счастлива,

у меня все есть,

хотят тоже все это иметь.

Но не секут, что у меня ничего нет,

кроме этого микрофона.

Единственного микрофона.

____________________________________________________________________

К сорока девяти я заработала какое-никакое имя в мире гончарного дела, долги и геморрой. В принципе, мне хватает, но своя хата бы не помешала. И хорошая старая бэха, чтобы по часу не ждать автобус каждый раз, когда надо выбраться из этой мокрой дыры и забраться на гору. Когда ждешь автобус, слишком много думаешь. Сначала о том, как холодно, как ужасно холодно даже в апреле. А дальше валит самый нудяк — думаешь о себе, о том, что негде и не с кем жить (вот о чем думать не надо никогда). Как только начинается это, кончается все остальное: нормальная жизнь (что, блин, это вообще такое — «нормальная жизнь»? ), сухие ботинки (через дырку на подошве все идет на стопу) и тачилы на трассе, которые могли бы подкинуть. И эти повторяющиеся вопросы: «Почему ты всегда отказываешься от помощи?» Но самый треш — это возвращаться. Кажется, вернешься в другое место, а возвращаешься — в то же самое, вот в чем дело. Та же река, та же обшарпанная яхта в порту, тот же цемзавод пылит на воду, та же вонючая не стиранная сто лет постель. Тот же холод, в котором могли бы уместиться холода всего остального мира. Впрочем, не факт, что он существует. Может, есть только этот порт, этот город на горе, куда надо взбираться, чтобы попасть в гончарную мастерскую, а все остальное — я выдумала. Как в детстве мы выдумываем крутых друзей, путешествия, которых никогда не было, или подарки, которые мы никогда не получали. Выдумала весь остальной мир, чтобы он не казался мне маленьким холодным местом в речном порту, а огромным прекрасным шаром, где откидывают одеяла посреди ночи (потому что вдруг бросило в жар (а так бывает?)), где по чистым полам ходят босиком, где посуда из летних открытых окон означает приближение обеда, где можно услышать знакомые голоса (знакомые, блин, приятные голоса). Но что если мир и есть — это маленькое холодное место под горой?

Возвращаться в него — еще полдела. Сложнее — переодеться, не успев замерзнуть. Для этого понадобится ровно пять секунд, если больше — будешь ежиться и вздрагивать. Ничего такого, чего бы я не заслужила, в этом дерьме нет, но я радуюсь каждый раз, когда у меня получается от него увернуться. Всего-то и надо — научиться ускользать от холода, остальное — тухляк. Казалось бы, всего несколько простых движений, но надо зачехляться очень быстро, чтобы холод не успел в тебе расположиться. Дальше — проще: врубаешь радио, и надеваешь второй свитер. Второй должен быть теплее первого и уж, конечно, намного толще. Надеваешь — и не чувствуешь ледяной речной ветряк хотя бы час. Когда живешь на речной яхте с глючным обогревателем, хорошо бы заныкать три сотни свитеров и расчехлять новый каждый час.

Но радио хватит и одного — лишь бы батарейка не вырубилась. Два голоса — мягкий мужской и низкий женский — взахлеб перебивают друг друга, вспоминая, какие раньше были люди. Да, они так и говорят: люди раньше были не такие, другие — им все было нужно, до всего было дело. Потом они молчат, и мужской голос — тоном уже смирившимся — продолжает: а мы — все еще те же люди, или тоже — другие? Женский голос, помекав, отвечает: мне кажется (полагаю, она не уверена?), что мы — те же. Она сказала это таким тоном, как будто быть теми же — означает быть избранными. А эти — другие — сбились с пути (или натворили чего еще страшнее — изменились). Алле, народ, что с вами? Мужской голос возвращается. Вместе с женским они все громче и громче убеждают друг друга, что они-то точно — те же, они еще держатся, как сваи из сибирской лиственницы, и как бы вода не изменила направление, свое русло не бросят.

Пока они убеждали друг друга и дозвонившегося до них беднягу с тихим голосом, заикнувшегося было про движение и прогресс, что они — те самые и есть, я успела заварить бэпешку и скипятить чайник. Ждала срача, но тихоня сдулся. Порезала лук в селедку (жирная, как я люблю) и разложила стол. Хотелось колбасы, но не получилось сегодня в супермаркете. Ушлый у них охранник. Не врублю, почему у тех сопляков получилось вынести батончики, а у меня колбасу — нет? Тот же охранник. Тот же магазин. Какая-то пьеса «Колбаса» получилась.

КАССИР

Пакет нужен?

РИТА

Нет.

ОХРАННИК

Пакет женщине понадобится, в ее рюкзак не всё поместится.

РИТА

Почему же? Всё как раз помещается.

ОХРАННИК

А колбаса?

КАССИР

Какая колбаса? Я колбасу не пробила?

ОХРАННИК

Не пробила.

КАССИР

А где колбаса?

ОХРАННИК

А где — колбаса?

РИТА

Какая колбаса?

КАССИР

Я колбасу не пробивала!

РИТА

Она колбасу — не пробивала!

КАССИР

Не пробивала!

ОХРАННИК

А где — колбаса?

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОЧЕРЕДИ

Где колбаса?

КАССИР

Да не пробивала я колбасу!

Охранник молча и долго смотрит на Риту, не моргая.

РИТА

(вынимает колбасу из внутреннего кармана куртки, бросает у кассы)

Да подавитесь вы своей колбасой!

КАССИР

А, вот она где! Колбасу пробила!

РИТА

Как пробила? Теперь возврат делайте, у меня денег нет.

ОХРАННИК

До пенсии дожила, а на колбасу денег нет.

РИТА

Какая пенсия, алле? Мне сорок девять!

Да, сноровку я потеряла.

Позвать на ужин было некого — с соседних лодок народ уже разбежался: они крутятся здесь только днем, а вечером забираются в город — на гору, и я остаюсь здесь — под горой — одна. Но ужинать с этими двумя голосами, убежденными в том, что именно они держат мир как тысячелетние черепахи, — тоже ничего. Можно подумать, что подслушал какой-то тайный заговор, который раскрыла только ты, но на всякий случай пока придерживаешь эту тайнищу. Селедка ушла быстро, а бэпешку придется завтра скормить чайкам, хотя они явно предпочли бы селедку. Пока бубнит радио, все хорошо. Надо просто не забывать менять батарейки. Голоса ушли на рекламу, а Волга завыла. Реки всегда так делают — воют и воют, даже когда отдаляешься от них. В этом вое все знакомо, кроме одного — ритма. Сегодня он был каким-то другим — сбивчивым или даже нервным (он что не слышал, что сохраняться прежним гораздо нравственнее?). Если так продолжится, придется расчехлить третий свитер.

____________________________________________________________________

Все поезда везут нас не туда,

куда мы хотим,

а туда, куда