Гала Узрютова – Пыли не бойся (страница 19)

она часто моет полы.

Наверное, в детстве любила, когда

выпадал снег и прятал под собой всю грязь.

Или потому что в квартире кот.

Вечером прилетит «попугайчик»,

и ей придется снова надеть туфли на шпильках.

Они жмут,

у дочери ноги — на размер меньше.

Когда стемнеет,

центральная улица снова закроется

для пешеходов,

и на большие огни отеля некому будет смотреть.

Разве что сотрудникам супермаркета,

запирающим двери после

ночной смены.

Я взяла чемодан и вышла из отеля.

____________________________________________________________________

Рано или поздно меня бы отсюда поперли — дело ясное, но лучше бы поздно, чем сейчас. Выбор теперь херовый — или жить в мастерской, где еще холоднее, чем на лодке, и завелись тараканы (не такие, как в моем детстве, а какие-то новые, с черным оттенком) или снять хату на те бабки, что у меня остались (может, хватит только на комнату, надо прикинуть). Главное — это то, что придется жить на горе, далеко от реки, а здесь я — рядом, здесь — рядом Волга, течет и ответа не требует. Не вовремя приперлась эта девчонка с синим пучком на башке. Ты уж или все волосы крась или вообще не крась. А то вымазала пучок синим — и что дальше? Еще этот салатовый чемодан. Кто вообще покупает чемодан такого, блин, цвета? (Да я бы вообще спросила: кто их производит?) В спальнике стало совсем жарко, и я спустила его до пояса. Уже светло, надо собирать вещи, скоро девчонка припрется и выгонит меня отсюда. Что ей делать одной на этой яхте? Что она задумала? Понятия не имею, как люди воспитывают детей, но ее точно никто не воспитывал. Шастает ночами по портам, хамит и тратит деньги на салатовые чемоданы. Как она дальше-то жить будет? Хотя, как дальше жить, я тоже понятия не имею.

Чтобы собрать вещи быстро, нужно знать, что тебе нужно. С одеждой более менее понятно — хватай все, что теплее рубашки, — а вот с вещами сложнее. Турку для кофе взять — это само собой. Брать ли все эти бесконечные глиняные фигурки, которые я делала, когда нечем было занять руки? Радиоприемник определенно нужно взять (мне не нравятся, как голоса звучат из других приемников). Жратву я на гору не попру, пусть эта девчонка ей хоть весь свой салатовый чемодан набьет. Хотя вряд ли она будет жрать бэпешки, лук, сало, сушеную рыбу и булгур (смотри-ка, я успела обжить эту лодку, как дом!) Понаставила всего, что теперь хоть грузовик вызывай — лишь ему под силу поднять сие барахло на гору. Я все это не дотащу, у меня только рюкзак и одна большая сумка. Заныкаю по углам и заберу потом, когда синий пучок свалит отсюда. Но турку я все-таки заберу — мне ее в Греции подарил жилистый рыбак, с которым мы в море ходили (или не только в море?), такие вещи оставлять без присмотра нельзя.

Когда все было собрано, я вышла из каюты с чашкой кофе. Волга была спокойная, как будто ничего и не произошло. В принципе, у нее-то и не произошло, все случилось у меня. В реке меня всегда радовала ее способность продолжать движение, не смотря ни на что — против природы не попрешь. Когда живешь на реке, вписываешься в ее ритм, а свой уже и не слышишь (впрочем, может, ее ритм и твой — один и тот же, особенно после двух бутылок нефильтрованного). На горе все по-другому. На горе думают, что могут остановить реку или повернуть ее, если понадобится. Но так не бывает — даже если поначалу кажется, что река затихла, она все равно вернется и зашумит. Ничего нет знакомее этого звука, ничего нет непонятнее и ближе. Если простою тут еще полчаса, то покроюсь, блин, водорослями и песком, пора сваливать.

— Привет матросам! — Ромка с соседней парусно-моторной яхты возился с дверью каюты. Он приходит сюда каждый день: сначала с тренером, теперь научился и справляется один. Учится, чтобы права на маломерки получить. — На работу?

— Насовсем. Яхту сняли, придется валить.

— Кто снял?

К причалу подъехала «Нива», из которой вышел усатый таксист. Он достал из багажника салатовый чемодан и протянул его той самой девчонке.

— Она.

Ромка смотрел, как синий пучок тащит чемодан к яхте, закутываясь в белую легкую куртку с большими серыми пятнами, которые она, по-видимому, получила, выбираясь из грязного такси.

— Не подходит ей эта лодка.

— Я бы сказала, ей ничего здесь не подходит.

Она буркнула под нос несколько слов, когда проходила мимо меня, и нырнула в каюту.

— Ключи, — сказала девчонка таким тоном, как будто ключи ей не нужны, но она знает, что в таких случаях вторые ключи надо забрать.

— Лови.

Она не смогла их поймать, и ключи упали. Несколько секунд наши взгляды боролись за право не нагибаться за ключами, пока девчонка не подняла их. Ромка посмеялся над нами и спустился в свою каюту.

— Объяснишь, как тут все работает?

— Здесь половина уже не работает, но тебе хватит.

— Цикорий смогу заварить?

— Какой нахрен цикорий? Тебе что — сто лет?

— На фото все это выглядело по-другому.

Я объяснила ей, для чего нужны все кнопки, как работает плитка, как глючит обогреватель, куда втыкать чайник и как обслуживать туалет.

— А вода здесь есть?

— Двести пятьдесят литров.

— Значит, душ могу принять?

— Сломался.

— И как же вы?

— В мастерской у себя моюсь.

— Мастерской?

— Гончарной. Сувениры, посуда, другое такое дело. Туристоны любят забираться на гору и наполнять свои рюкзаки всяким барахлом.

Она посмотрела на мои грязные волосы и снова заглянула в душ.

— Но душ ведь можно починить?

— Попробуй.

Девчонка открыла шторку иллюминатора и рассматривала окрестности.

— Здесь есть тот, кто чинит? Я бы заплатила.

— Здесь есть Ромка, — он как раз появился снаружи. — Может, он разрешит тебе принимать душ у него. Ну, или отремонтит твой.

Она закрыла шторку и села на кровать, наблюдая, как я убираю радио в сумку.

— Ты что — и радио забираешь?

— Это мой приемник, не хозяина.

— А как здесь вообще? Охрана есть?

— На въезде в порт стоит будка какая-то.

— Ну, пока ты тут жила, никто к тебе не лез?

— Стучался как-то алкаш один, День военно-морского флота предлагал отметить. А, да, был еще упырь, который пытался сфотать на лодке свою деваху в тельняхе. Средь бела дня заперлись сюда, оба — бухие в ноль, еле выперла. Так иногда, по ночам шарится кто-то, ничего особенного.

— А этот парень — как его? — она показала за шторку. — Он ночует здесь?

— Ромка? Неа. Днем тут, а по вечерам курьером работает. Жратву доставляет.

— То есть, здесь в порту вообще никто на ночь не остается?

— Бывает, остается кто-то, но это больше летом — сейчас холодно.

Теперь девчонка задернула шторки и включила свет.

— Если электрика барахлить будет, там в шкафу свечка есть. Обогреватель глючит, но жить можно. Бывай.