Гала Мрок – Ада (страница 2)

— Может клининг вызовем? — голос Кайла раздается позади меня. Я подпрыгиваю, чуть не выронив банку с кофе. Сердце делает кульбит.

Оборачиваюсь и от испуга хлопаю его по плечу. Он ловко уворачивается, улыбаясь во весь рот, потом всё‑таки хватается за плечо и шипит:

— Больно же.

— Дурак, — кидаю на него хмурый взгляд. — Напугал.

— Трусиха, — хмыкает он, усаживаясь за стол, и демонстративно потирает плечо.

Возвращаюсь к приготовлению утреннего напитка. Разливаю кипяток по кружкам — аромат кофе моментально обволакивает теплом, он поглощает в себя старческий запах, которым тут пропитано абсолютно все.

Ставлю кружку Кайлу, сажусь напротив него за стол, который покрыт царапинами и пятнами.

— У тебя есть деньги на клининг? — спрашиваю, глядя, как он распаковывает пачку с печеньем.

Он поджимает губы, задумчиво отламывает кусочек, затем отвечает:

— Не-а.

— Тогда зачем задаёшь глупые вопросы? — мои глаза сами закатываются к потолку.

—Мало ли, — Кайл пожимает плечом и с аппетитом откусывает печенье. — Может, у бабули есть?

— Твоя бабуля, пойди спроси, — отхлёбываю бодрящий напиток, наблюдая за братом.

— Лучше ты, — настаивает он.

Макаю печенье в кофе, подношу ко рту — оно с хлюпом падает на стол, разлетаясь мокрыми крошками повсюду.

— Черт… — стряхиваю их с футболки, оставляя влажные пятна. — Она меня терпеть не может. Как там она говорит… что я подкидыш.

— Ада, забей, — Кайл кидает на меня серьёзный взгляд, и улыбка с его лица сползает. — У неё деменция, ей простительно. Ты ведь знаешь, что тебя все любят.

— Знаю, — киваю ему, направляя взгляд в дождливое окно. Лист всё ещё прилип, но теперь кажется не манящим, а одиноким — такой же, как и я когда-то.

Утренняя серость затягивает меня в воспоминания. Вечно пьяная Зоуи — женщина, которая меня родила, — матерью я никогда не называла её. Да и она обращалась ко мне либо «эй, ты», либо с словесным разнообразием матерного лексикона. По имени она называла меня только тогда, когда заканчивались деньги и нужно было пройтись по соседям, чтобы попрошайничать на еду. Но еду, естественно, никто не покупал. Всё, что добрые люди жертвовали мне как ребёнку, уходило на выпивку.

Еды в доме не было. Как и одежды. В школу я ходила — мне нравилось учиться, — но травля была ужасной. Я ходила как оборванка: в драной обуви, в одной и той же одежде, которая давно вышла из моды. Никто не хотел со мной дружить.

Кроме Кайла. Он не шёл за стадом, не боялся, что его тоже начнут буллить. Защищал меня, хотя я тоже не из робкого десятка. Я постоянно пропадала у него в гостях. Сиера — самая добрая, великодушная женщина — кормила меня, собирала провизию с собой, а я относила её домой. Но там она не задерживалась: продукты съедали мамины собутыльники либо обменивали на спиртное. Так происходило и с моими вещами, которые мне покупали родители Кайла.

Когда мне исполнилось десять лет, Зоуи убили — зарезали «розочкой» из бутылки. Нормальный человек был бы убит горем, потеряв мать. Но не я. Как бы это мерзко ни звучало, но для меня этот день стал освобождением и перерождением.

Семья Сиеры и Марка Скар удочерили меня. Я стала сестрой Кайла Скар. Наконец-то я обрела людей, которые полюбили меня как родную дочь. Я начала впитывать от них знания, учиться общаться и взаимодействовать с людьми, читать книги, любить жизнь со всеми ее возможностями, которые раньше были от меня скрыты. Из прошлой жизни я оставила себе только имя и фамилию — Ада Фарт. «Фарт» — говорящая фамилия с учётом моей истории.

Вибрация телефона резко выдернула меня из погружения в прошлую жизнь — словно кто‑то дёрнул за плечо, возвращая в реальность. Экран тускло светится в полумраке комнаты, надпись «Мамуля» подмигивает мне, напоминая о тепле и заботе. Сдвигаю в сторону зелёную иконку приёма вызова, делаю глубокий вдох.

— Привет, мамуль.

— Доченька, как у вас дела? — голос Сиеры звучит непривычно встревоженно.

— Всё хорошо, пьем кофе, — я бросаю взгляд на Кайла: он передразнивает меня, строит гримасы, беззвучно шевелит губами, пародируя мой тон. Я едва сдерживаю улыбку. — Кайл передаёт вам привет, — добавляю я в трубку.

— Дочь, дай трубку брату, — неожиданно раздаётся твердый голос Марка.

— Секунду, — я протягиваю телефон брату. — Отец просит тебя.

Брови Кайла мгновенно сходятся над переносицей, образуя складку. В его чёрных глазах вспыхивает тревога, затем начинается напряженный мыслительный процесс: он хмурится, кусает губу, машинально крутит в пальцах край скатерти — видно, как лихорадочно пытается вспомнить, что мог натворить, за что его могут отчитывать.

— Привет, пап, — прокашливаясь, произносит он в динамик.

— Сын, я переведу на карту деньги. Сейчас же езжайте в аэропорт и купите билеты на ближайший рейс к деду, — слова Марка звучат громко и чётко, я отчётливо слышу их, хотя трубка у Кайла. В интонации отца какая‑то скрытая тревога.

— Вы же сами нас к бабушке отправили, — Кайл исподлобья смотрит на меня. — Что происходит?

— Кайл, — Марк тяжело, протяжно вздыхает, — не телефонный разговор. Делай, как я сказал. Это не требует отлагательств.

Я наклоняюсь через стол, почти касаясь плечом брата, и говорю в динамик:

— А как же Бэлла? Мы ведь только вчера приехали…

— Я нанял ей сиделку, — отец делает паузу на несколько секунд, словно давая нам осознать сказанное. — Она придет в ближайшие пару часов. Дождитесь её и поезжайте в аэропорт.

— Понял, — кивает Кайл. — Вы уже у дедушки?

— Нет, выезжаем через пару часов. Кайл, ты сейчас за старшего. Ада под твоей ответственностью и защитой. Прекращай дурить. Время взрослеть.

Мы переглядываемся с Кайлом. В наших глазах — обезьянки хлопают в металлические диски: мы совершенно не понимаем, что происходит, почему всё так резко поменялось и что всё это значит.

— Понял. Принял. Готов выполнять, — чеканит слова Кайл.

— До встречи, дети. Мы вас любим, — одновременно говорят Сиера и Марк.

Почему‑то в груди так запекло. Захотелось их обнять крепко-крепко, прямо сейчас.

— Мы вас тоже, — говорю я в трубку у уха Кайла.

— Да не ори ты на ухо! — сморщившись, шипит он на меня.

— Не ругайтесь. Отбой связи, — сквозь прерывистую связь доносятся слова Марка, а затем раздаются гудки.

Кайл кладёт телефон на стол и проводит ладонью по чёрным волосам, собранным в хвост. Сколько раз я обещала ему их подстричь… Симпатичный, мужественный парень, образ которого портит эта грива до плеч.

Скидываю пальцем его волос, упавший на край стола, и спрашиваю:

— Какие предположения?

— Нас ждут приключения, — Кайл поднимает на меня глаза, блестящие от предвкушения. — У деда классно: воля, природа. А тут, в этой вонючей затхлой квартирке…

— Я имею в виду, почему всё изменилось? — перебиваю я. — Нас отправили проведать Бэллу взамен на то, что Марк устроит нас двоих в полицейский участок. А теперь что? Мы в пролёте?

Кайл откидывается на спинку стула — тот умоляюще скрипит под его весом, будто вот-вот рассыплется. Он задумчиво смотрит в пожелтевший от времени потолок и закоптившуюся люстру с двумя мутными лампами.

— Может, Марка предупредили о чём‑то… — медленно произносит Кайл, постукивая пальцами по столешнице. — Возможно, военные действия или бунт какой…

— Ладно… Потом выясним, — небрежно отмахиваюсь рукой и поднимаюсь со стула, слегка потягиваясь.

Подхожу к брату, обнимаю его за плечи и шепчу на ухо:

— Главное, что нам не придётся выносить горшки за скверной старушкой.

Кайл тихо смеётся — вибрация передается мне в руки.

— Ты же девочка. Где твоё сострадание? — он слегка сжимает мою ладонь.

— Сострадание, — расцепляю руки и делаю шаг назад, — закончилось, когда она в прошлый приезд запустила в меня цветочным горшком. И не просто горшком, а с кактусом!

Брат поднимается со стула — теперь мне приходится задирать голову, чтобы смотреть в его глаза. Он выше меня на голову.

— Сама виновата, — ухмыляется краем губ, чуть склонив голову набок. — Нечего ей было напоминать, что она для нас тоже никто. Просто бывшая жена деда, которую благосклонно решили не бросать в одиночестве.

— Она меня спровоцировала, — коротко бросаю я, убирая прядь волос с лица.

Кайл гордо приподнимает подбородок, скрещивает руки на груди. Рукава белой футболки заметно натянулись от напряжения мышц — под кожей проступают вены.

— Мы будущие блюстители порядка и должны обладать железным самоконтролем, — произносит он назидательно, но в глазах мелькает озорной огонёк. — Ты забыла, чему нас учили в колледже?

Повторяю его позу — скрещиваю руки, слегка приподнимаю подбородок, стараясь выглядеть так же внушительно. Затем растягиваю слова, копируя его тон: